В истории русского флота личность монарха, как верховного вождя, всегда являлась главнейшим фактором в развитии морских сил России, так как, будучи самодержавным царем, он всегда был высшим и идейным руководителем внешней политики государства, дающей задачи флоту и использующей флот в необходимый момент как средство для достижения поставленных целей.
В России, только в русском самодержавном царе, как в фокусе объединялись и преломлялись цели поли гики и задачи, и могли, в соответствии с ними, определяться и назначаться необходимые средства — т. е. флот.
Действительно, в истории русского флота каждое царствование нового императора начиналось с учреждения особой комиссии «Российских флотов», «Воинской морской комиссии», или «Комитета образования флота», коему императором давались, как директивы, задачи флота для решения вопроса о его штатах , т. е. вопроса о типе судов, их количества и личного состава флота, количество необходимых средств для содержания флота в боевой готовности.
Таким образом, каждое царствование начиналось с выработки Закона о флоте, выражавшего личные взгляды императора на цели и задачи русского флота.
И император Николай 1, несмотря на условия смуты декабрьских дней своего вступления на престол, не забыл о флоте, и еще 31 декабря 1825 г. издал указ об учреждении Комитета образования флота.
Задача, поставленная флоту в директивах, данных им Комитету, заключалась в господстве на Балтийском и Черном морях, причем эти директивы указывали и возможных противников: на Балтийском море — союз второстепенных морских держав (Данию, Швецию), на Черном — Турцию. Англия и Франция не были включены в
их число, даже наоборот, соперничество с ними в силе флота было признано императором невозможным для России, так как в отношении их было указано совершенно определенно: «Россия должна быть третья по силе морская держава после Англии и Франции».
Это условие заставляло возложить на внешнюю политику совершенно определенную задачу поддержания союзных или хотя бы дружественных отношений с обеими державами или с одной из них, и мы знаем, что первые годы своего царствования императору Николаю I это удалось блестяще.
В 1827 г. Наварип покрыл союзный русско-английско-французский флот неувядаемой славой. В дальнейшем внешняя политика императора Николая I, несмотря на пребывание у власти в Англии большей частью враждебного лично ему либерального министерства вигов, с лордом Пальмерстопом во главе, успешно действовала, постоянно поддерживая враждебные настроения между обоими этими государствами (Англией и Францией).
Именно этим способом и доведением в 1833 г. со спуском на воду очередных кораблей Балтийского флота до установленного штатного состояния и полной боевой готовности, император Николай 1 достиг блестящего результата в Восточном вопросе, заключив Ункяр-Искелесийский договор (июль 1833 г. — открытие проливов), несмотря на протест Англии, не рисковавшей поддержать его, однако, силой, ввиду упадка своего флота.
Даже в 1836 г. попытка Англии в этом направлении была устранена императором Николаем I, принявшим энергичные меры по вторичной подготовке Черноморского флота и десантной экспедиции в Константинополь для занятия Босфора и Дарданелл.
Одновременно на севере, в Балтийском море. императором, в присутствии представителя английского флота капитана Кравфорга были произведены смотр всего флота и церемония представления флота «дедушке русского флота — Петровскому ботику».
Эта мирная демонстрация, под видом торжественной церемонии, сыграла громадную роль как для настоящего момента, iак и для будущего.
Этот смотр произвел на английского капитана сильное впечатление. 1ордость англичанина, боязнь на национальное морское могущество, владычество морем, скатались сейчас же.
«Сравнивая вообще современное положение русского флота с прежним, —писал капитан Кравфорт, — та несколько лет назад, и думая о том, как мало сделано с пашей стороны для улучшения морских сил за тот же промежуток времени, чувствую, что русские в сильном выигрыше перед нами, чтобы можно было ими пренебрегать... Имеем ли мы флот для защиты наших берегов против нападения подобной морской силы, и какой удобный случай для России возместит ее расходы по сооружению флота повсеместным захватом наших коммерческих судов прежде, чем наша военно-морская сила была бы в состоянии их защитить... И положительно утверждаю, что в настоящее время мы не обладаем этим первенством и для достижения его требуется и время, и громадные усилия, тогда как соседняя держава, отношения которой к нам не всегда имеют дружественный характер, владеет г, продолжение 3 или 4 месяцев в году, подавляющей силою на морс, в 8 днях расстояния от наших берегов».
R изданной им сейчас же в Англии брошюре об этом смотре и состоянии русского флота он очень остро поставил и подчеркнул для нации именно этот вопрос о первенстве па море, подняв целую бурю в прессе и обществе за усиление флота.
Постоянная владычица морей, Ашлия, держащая все свое богатство на море, па судах коммерческого флота во всех частях света, должна была в данный момент смириться, временно отложив свою попытку закрытия южных проливов для России, но этот урок, удар по национальной гордости всей страны, она учла, начав энергичное возрождение своею флота, в особенности умело воспользовавшись прогрессом техники, давшим возможность введения винтового двигателя для линейных судов флота.
Между тем в России этот психологический момент понят не был. Торжество и блеск временного политического успеха над Англией, совпавшие с доведением флота до штатного состава, внесли в правящие круги, в особенности среди лиц, разделявших труды монарха но внешней политике и созданию флота (Нессельроде. Ментиков и пр.) самодовольство и пол: ное затмение.
Поставленная императором флоту цель — господство на Балтийском море — была достигнута. Никто из второстепенных морских держав не мог и мечтать о соперничестве на море с Россией. Даже через 12 лет, в 1848 г., когда мы по сравнению с Англией и Францией окончательно отстали в силе флота но типу судов, слово русского самодержавного царя, заявившего в Берлине о своем праве и обязанности быть руководителем держав всего севера Европы, поддержанное отправкой флота в датские воды, отсрочило на 15 лет основание морского могущества и объединения Германии.
Но неизбежность и невозможность уклониться с этого момента от соперничества и борьбы с Англией за владение морем понята не была.
Сам смысл понятия — владение морем, как стихией, нераздельной, соединяемой, но не разъединяемой проливами, несмотря ни на какие трактаты и укрепления,— понят не был. Не было ясно, что господство на Балтийском закрытом море можно удержать, добившись лишь владения морем, и что. следовательно, на атом вопросе неизбежно столкновение с Англией, не могущей допустить какой-либо иной державы для оспаривания у нее этого владычества.
И действительно, новая задача флоту, вытекавшая с очевидностью из новой создавшейся политической и стратегической обстановки, дана не была.
Напротив, этот момент (1836) совпал с последней организационной реформой Морского управления в России императора Николая I, нарушившей удивительную по чистоте принципов организацию 1827— 1828 гг., давшей за 8 лет такие блестящие результаты. Этот перелом внутреннего управления флотом в высшей степени характерен. Только этой реформой можно объяснить то, что к моменту Восточной войны у флота не было командующего, не было выработанного плана войны, не были созданы силы в соответствии с силами противника.
Император Николай I искренне продолжал ту же политику поддержания дружественных отношений с Англией, рассчитывая на консервативные партии (тори) и поддерживая старый антагонизм Англии с Францией.
Даже необходимость поступиться своим преимуществом в Восточном вопросе — Ункяр-Ис-келесийским договором, и заключение Лондонскою трактата 1840 г. о закрытии проливов и гарантии Европы о неприкосновенности'Турции, не открыли истину в этом вопросе императору Николаю I. Рассчитывая па поддержку вступившего снова во власть в Англии консервативного министерства лорда Эбердина, он лично в 1844 г. отправился в Англию для обсуждения судьбы «больного человека», с предложением раздела Турции, но, несмотря на все обаяние его личности, желаемого не добился. До полного уничтожения русского морского могущества, все еще угрожавшего спокойствию Англии, не верившей в искренность миролюбия этого рыцаря своего слова императора, никакого соглашения между Ашлией и Россией не могло состояться.
В 1853 г. лорд Стредфорд Канинг, посол Англии, был главной причиной нашего дипломатического поражения в Константинополе по вопросу о святых местах.