2 августа 1833 г., по возвращении Черноморского флота из Босфора в Севастополь, Главный командир, адмирал Алексей Самуилович Грейг был назначен членом Государственного совета, а его начальник штаба, М. П. Лазарев, был назначен и. д. Главного командира Черноморского флота, в каковой должности он и был утвержден 31 декабря 1834 г.
С этого времени вся дальнейшая эпоха истории Черноморского флота, включая и Севастополь, неразрывно связана с именем Михаила Петровича и справедливо окрещена потомками — Лазаревской.
Обаятельная личность Михаила Петровича243, раскрывшаяся и проявившая себя в особенности при всей полноте власти в Черном море, была именно тем связующим элементом, любовь к которому, доходившая во всех черноморцах, от матроса до адмирала, до обожания, возбуждала во всех чинах флота такую же, как и у него, страстную любовь к морю, к флоту, к морскому делу (управлению судами).
Фраза Нахимова, приписавшего всю честь и славу Синопского дела не себе и своим сподвижникам, а незабвенному учителю, Михаилу Петровичу Лазареву, была продиктована ему не только его поразительной скромностью, но действительною мыслью, что флот всем обязан своему покойному Главному командиру.
И действительно, за исследование какого вопроса ни возьмешься в эту эпоху, во всем найдешь указующую руку и влияние Михаила Петровича.
Невольно вспоминаешь постоянный девиз любимейших его учеников — Нахимова и Корнилова,— повторявших лишь его уроки: «Мелочей на службе не бывает. В морском деле все важно».
Главной сферой постоянного труда и всех усилий воли Лазарева был флот и личный состав его. И в этом отношении его труды действительно увенчаны вечной памятью потомства.
Следующую поразительную по яркости характеристику Лазарева, в особенности от сравнения его с адмиралом Грейгом, дает историк Черноморского флота Дм. Афанасьев244.
Грейг и Лазарев имели каждый свою долю гениальности, но были совершенно противоположных наклонностей и характеров. Первый работал по обязанности, а второй — по увлечению. Первый представлял из себя философа-методиста, с задумчивым, меланхолическим, пытливым взглядом, с большим запасом учености и разнообразных идей, соображений и решений, которыми постоянно была занята его голова;
а потому, согласно наклонности своей к кабинетным занятиям для соображения разных научных сведений, он должен бы быть не моряком, а академиком, и, действительно, он был почетным членом Императорской Академии наук.
Второй же был кипучий сангвиник, с острым решительным взглядом, в фигуре и приемах которого выражалась привычка начальника приказывать, со способностью спокойно руководить в борьбе с атмосферными стихиями на море и с грозным неприятелем в бою. Для М. П. Лазарева не существовало других интересов, кроме интересов моря; в них сосредоточивались его честолюбие, его надежды, помыслы, весь смысл его жизни.
Чтобы приохотить офицеров к морской службе и возбудить в них наибольшее соревнование, М. П. Лазарев особенно заботился об увеличении числа судов малого размера; а когда ему намекали о напрасных на это расходах, утверждая, что подобные суда ни на что не годятся, то он говорил, что офицер, бывший командиром в чине лейтенанта, никогда не расстанется с морем.
Но на долю лазаревского флота достались не только одни развлечения мирного морского спорта. В руках М. П. Лазарева это был лишь один из методов его военно-воспитательной деятельности — мера к развитию здорового, бодрого духа, любви к морю, любви и гордости всех, до последнего нижнего чина, к своему судну, к своей боевой единице.
Тяжелую непрерывную двадцатилетнюю боевую службу пришлось нести лазаревскому флоту у кавказских берегов Черного моря245.
Об условиях этой службы наиболее ярко говорит то, что за этот период здесь, у берегов Кавказа, погибло 23 военных судна разных рангов лазаревского флота, доведенного им до высокого совершенства управления судами в море, не умевшего складывать руки при исполнении долга в борьбе со стихией за свое судно.
Михаил Петрович, конечно, и это не забыл в своей системе боевой подготовки флота. Через кавказскую школу проходили все молодые офицеры, приходившие во флот, и все молодые командиры. Но, кроме этого воспитательного значения, отдельные стратегические задачи, возлагавшиеся на Черноморский флот в кавказских операциях, давали возможность проверять боевую готовность, практиковать ее в главнейшей операции, к которой его готовил М. П. Лазарев,— в десантных экспедициях, в расчете, и распределении войск по судам, в быстрой посадке и организации высадки на занятый неприятелем берег.
В этом отношении школа кавказских операций блестяще оправдала себя в сентябре 1853 г., но- время перевозки всей 13-й пехотной дивизии (16 тыс. чел.) с артиллерией из Севастополя на Кавказ, к берегам Аиакрии.
С переходом к России по Адрианопольскому миру Анапы, 11оти с их округами и отказом Турции от прав на западны)! берег Кавказа, па Черноморский флот для содействия покорения горцев легла задача недопущения подвоза им морем контрабанды, общения их с Турцией, г. е. содержания в строжайшей блокаде всего восточного побережья Черного моря протяжением до 300 миль.
Заступивший в 1832 г. в должность начальника штаба М. II. Лазарев отправился с адмиралом Грейгом для осмотра всеми Кавказской линии, и затем впервые было организовано постоянное крейсерство у кавказских берегов.
Для этого, в чеченце всего года, на три смены высылались отряды мелких судов, иод общим начальством штаб-офицера, командовавшего одним из фрегатов. Базой этого отряда был назначен Сухум, где была учреждена таможня и карантин. Одновременно для специального обслуживания кавказского побережья была начата постройка целой флотилии з ранспорзпых судов и пароходов, названной Кавказской и отданной в распоряжение военного ведомо на, ля чего к штабу генерала Вельяминова был прикомандирован капитан 2 ранга Серебряков.
Впоследствии, когда укрепления по Черноморской береговой линии значительно развились, по мысли М. I [. Лазарева была заведена особая флотилия из баркасов (по образцу Мальтийских, которые могли поднимать 40 чел. десанта с корропадой или фальконезом на носу) /тля сообщения укреплений между собой и для более тщательного наблюдения за побережьем в трехверстной полосе от берега, где крейсера только по международному праву могли арестовывать контрабандные суда, но куда, но условиям погоды, не всегда могли приближаться сравнительно крупные суда-крейсера, в особенности в погоне за мелкими турецкими кочермами.
За это время, с 1832 по 1838 г.. па побережье был построен целый ряд укреплений: Св. Духа, Новотроицкое, Михаилсяккое, Кабардинское н др.
В 1838 г. начальником Черноморской береговой липни был назначен ген.-майор Раевский, которому и разрешено было занимать береговые пункты мри содействии флоза по своему усмотрению.
Старец 75-ти лет, высокой честности, но совершенно не готовившийся никогда к принятию тяжести власти и ответственности командующего флотом, в особенности при надвигавшейся грозе с запада, никогда не командовавший не только эскадрами, но и линейными кораблями, Берх ясно сознавал всю свою неподготовленность к принятию высокой чести быть преемником Лазарева и потому неоднократно просил об освобождении от возложенных на него обязанностей, но все его ходатайства об этом отклонялись Меншиковым.
Между тем как в Черном море, так и в Балтийском, были сподвижники и ученики М. П. Лазарева, не менее адмирала Берха достойные продолжать дело своего учителя, по в то же время более энергичные, молодые, выделенные и отличенные самим М. П. Лазаревым из среды окружающих — Нахимов, Корнилов, Путятин, Метлин, Истомин и др.
Из них Корнилов был выбран самим Лазаревым в преемники и специально подготавливался им к продолжению его дела.
Смерть Лазарева застала Корнилова в должности начальника штаба Главного командира. Поэтому оставление Берха во главе флота возлагало на него всю нравственную тяжесть ответственности за боевую готовность флота, не давая ему фактически никаких прав, так как он мог распоряжаться лишь именем адмирала Берха.
При таких условиях двойственности своего положения, большой моральной ответственности перед памятью своего великого учителя, флотом и Отечеством, в полной зависимости от Меншикова, являвшегося теперь главным, фактически, непосредственным его руководителем,
Корнилов, в душе честолюбивый (на чем и играл Меншиков), за два года после смерти Лазарева проявил удивительную по энергии деятельность, и если, как увидим ниже, в своих мечтах он и хотел предоставить одному себе всю славу занятия Босфора и Царьграда, устранением единственного своего соперника Павла Степановича Нахимова от участия в этой экспедиции, то мы не можем бросить в него за это камнем — ведь всю тяжесть подготовки и организации экспедиции он вынес на своих плечах.
Для Нахимова это было бы, конечно, жесточайшим оскорблением, но, «чистый сердцем», он и это схоронил бы в глубине своей души; и этот удар, как и всю тяжелую драму своей жизни, унес бы безропотно в могилу.
Павел Степанович Нахимов по характеру своему, по внутреннему складу души своей был полной противоположностью В. А. Корнилова. Характеристика, данная ему Михаилом Петровичем Лазаревым,— «чист душою и любит море»,— как нельзя более ярко очерчивает образ этого удивительного человека и адмирала,
«Чист душой». Действительно, это был редкой нравственной чистоты и высоты человек. Как древний христианин первых веков, он, молча, ничем не выдав своих внутренних переживаний, прошел по жизни, оставив неизгладимый образ во всех, кто его .лично знал.
Начав блестящую карьеру и в Наварине еще показав всю высоту своей души, он последние 15 лет, несмотря на любовь и уважение к нему, как М. 11. Лазарева, так и всего флота, был как-то забыт, не замечаем247. Зато «Синоп» и «Севастополь» сразу вновь выдвинули Павла Степановича, принявшего мученический венец славы, и причислили его имя к народным, легендарным героям.