Немедленно же по вступлении на престол император Александр I резко изменил направление внешней политики России. Первым его шагом было восстановление дружественных отношений с Англией. Британский флот перед этим только что сломил, хотя и не без труда, у Копенгагена сопротивление Дании, одного из членов созданного императором Павлом Северного союза, а отдельная эскадра, под начальством главнокомандующего английским флотом адмирала Нельсона, в конце апреля направилась к русским берегам.
В письме графу Палену Нельсон объяснял свое намерение прибыть в русские воды желанием выказать уважение к особе его величества императора Александра. Но, по приходе в Ревель, Нельсон застал там не флот наш, за три дня до этого ушедший в Кронштадт, а адмирала Чичагова, прибывшего к нему с извещением о желании государя мирным путем разрешить все
недоразумения с Англией; от графа же Палена Нельсон получил письмо с выражением крайнего удивления по случаю прихода английской эскадры и указанием, что только после немедленного оставления Нельсоном русских вод возможны какие-либо переговоры с Англией.
В тот же вечер Нельсон снялся с якоря, простояв в Ревеле всего 4 дня, и ушел обратно; государь же повелел снять эмбарго с английских судов.
Этим шагом было предотвращено вооруженное столкновение с Англией, и переговоры, вскоре же начавшиеся в Петербурге, закончились подписанием 5 июня 1801 г. особого трактата между Англией и Россией, к которому впоследствии примкнули Дания и Швеция.
Нельзя сказать, чтобы трактат 5 июня был особенно выгоден для России: он значительно суживал права нейтральных судов, установленные провозглашенным Екатериной Великой вооруженным нейтралитетом, и в этом смысле явился со стороны государя молчаливым признанием морской гегемонии Англии.
26 сентября 1801 г. последовало заключение мирного договора и между Россией и Францией, Наиболее значительными его пунктами явились обязательства обеих держав совместно действовать в германских делах и очищение французскими войсками Неаполитанского королевства.
Заключенный в том же сентябре и впоследствии (15 марта 1802 г.) окончательно утвержденный в Амьене договор между Англией и Францией содержал в себе, между прочим, признание русско-турецкого протектората над Республикой Семи Островов и обязательство со стороны Англии о возвращении острова Мальта во владение державного ордена св. Иоанна Иерусалимского.
Целый ряд и других мирных договоров, заключенных почти одновременно (Франции с Португалией, России с Испанией, Франции с Турцией), казалось, также обеспечивал Европе долгое и прочное спокойствие.
Но император Александр, объявивший себя горячим сторонником мира, был вынужден через 4 года нарушить его, как этого в свое время не избег и его царственный отец, так же по вступлении на престол возвестивший о своем стремлении к миру.
Причиною новой войны с Францией был тот же Наполеон. Неисполнение им Амьенского договора уже в 1803 г. поставило Англию во враждебные отношения с Францией, а появление французских войск в германских государствах, в Голландии, Швейцарии и Северной Италии заставило снова встревожиться всю Европу: теперь ей бросал вызов уже не первый консул Французской республики Наполеон Бонапарт, а Наполеон I, император французов. Император Александр этого титула за ним не признал, но с воинствующим французским империализмом и он не мог не считаться.
Для России опасность со стороны Наполеона грозила в разных местах, и непосредственнее всего на Ионических островах — оплоте русского влияния в Италии и на Ближнем Востоке.
Одинаковые стремления положить предел завоевательной политики Наполеона сплотили в 1805 г. Англию, Россию, Австрию и Швецию в коалицию, объявившую Франции войну.
Начавшаяся (по манифесту о выступлении армии за границу — 1 сентября) война ставила нашему флоту задачи на трех театрах; часть Балтийского флота должна была доставить наши войска из балтийских портов в Шведскую Померанию; морские силы, находившиеся вместе с судами Черноморского флота в Корфу, предназначались для охраны Республики Семи Островов от покушений французов; и, наконец, из этих
же сил часть должна была перевезти наши войска из Корфу в Неаполь для защиты, совместно с англичанами, от французов Неаполитанского королевства.
Доставление войск в Шведскую Померанию (к острову Рюген) было возложено на эскадру адмиралаТета — 11 линейных кораблей, 10 фрегатов и 8 мелких судов и значительное число (100, по другим сведениям — 140) наемных транспортов. В половине сентября в Кронштадте, Ревеле и Риге началась посадка назначенного к перевозке корпуса гр. Толстого, всего до 19 тыс. чел., и эскадра отправилась по назначению.
Плавание к Рюгену, сопровождавшееся штормами, было очень бедственным: погибло около 30 транспортов, причем утонуло более 4 тыс. казаков, несколько пушек, много провизии и часть боевых припасов; из военных судов разбился у Рюгена катер «Диспач». Высадив в Стральзунде десант, Тет, согласно инструкции, немедленно отправился обратно, причем и в это плавание эскадра сильно потерпела от непогоды.
Задание, так быстро, несмотря на все трудности, исполненное флотом, оказалось в конце концов излишним, потому что разгром союзных сил под Аустерлицем решил вопрос и о назначении корпуса гр. Толстого: англичане и шведы, совместно с которыми должен был действовать наш корпус, после Аустерлица не рискнули выступить против французов, и в декабре гр. Толстой, стоявший с корпусом вместе с англичанами на правом берегу Везера, получил от прусского короля приказание возвратиться в Россию.
В высочайшей инструкции Тету, между прочим, было указано, что в случае, если бы «обнаружились доселе скрываемые замыслы Пруссии начатием неприязненных противу нас действий», то на эскадру возлагалась блокада Штеттина, Кольберга, Пиллау, Мемеля и других портов, занятие на зимнее время Данцига, а главным образом, всяческое стеснение прусской морской торговли. Но Пруссия враждебных намерений не обнаружила, и эта часть инструкций Тегу так и осталась не выполненной.
Таким же безрезультатным (и по той же причине — Аустерлиц) оказалось и военное предприятие, готовившееся для защиты Неаполитанского королевства. И здесь, как указано выше, флоту также предстояло выполнить только транспортную роль, что он с своей стороны и сделал.
Опасения покушений Наполеона на Ионические острова, занятие которых открывало бы ему возможность снова распространить свое влияние на Ближнем Востоке, заставили Россию еще в начале 1804 г. озаботиться предоставлением надежной защиты Корфу. Союз с Турцией позволял нам доставлять войска на Ионические острова из Черноморских портов, и из Черного моря в Корфу стали прибывать отдельные эскадры с десантом: в марте 1804 г.— эскадра капитана 1 ранга Леонтовича (4 фрегата, 1 транспорт), в июне — Салганова (2 линейных корабля), в июле — Белле (2 лин. корабля), Мессера (2 лин. корабля) и Макшеева (1 кор.,
1 фрегат); на этих эскадрах была доставлена целая дивизия сухопутных войск, находившихся под командой генерал-майора Анрепа. 5 кораблей и 2 фрегата в том же 1804 г. вернулись в Севастополь, остальные суда остались в Корфу под общим начальством капитан-командора Сорокина — всего 2 корабля, 2 фрегата, 6 корветов и 4 брига.
Но и эти силы признавались, конечно, недостаточными, и из Балтики было отправлено новое подкрепление: эскадра капитан-командора Грейга, вышедшая из Кронштадта в октябре 1804 г. В январе 1805 г. эта эскадра (2 корабля и
2 фрегата) прибыла в Корфу, и Грейг принял от Сорокина в свое командование и его эскадру; общее же начальствование над всеми русскими силами на Ионических островах принадлежало генералу от инфантерии Ласси.
В Республике Семи Островов снова водворилась, таким образом, русская сила, и наше господство было теперь безраздельным: ни турецкого флота, ни турецких сухопутных сил на островах не было.
Согласно договору о Республике Семи Островов, Турция оставила в своем ведении (да и то через полунезависимых пашей) только принадлежавшую Республике часть албанского побережья, которая в равной же степени находилась под покровительством России и защитой нашего флота; в этих местах нами сформировывались, для отправления в Корфу, особые албанские отряды.
По плану, принятому коалицией на совещаниях в Вене в июле 1805 г., на эскадру Грейга возлагалось доставить наши сухопутные войска из Корфу в Неаполь, откуда они, по соединении с английскими и неаполитанскими, под главным командованием генерала Ласси, должны были выступить для вытеснения французских войск из Южной Италии и следовать к долине реки По.
Приняв на эскадру сухопутные войска, Грейг в ноябре перешел из Корфу в Неаполь, где прибытие русских сил было встречено искренним восторгом всего населения. Но едва только Ласси приготовился выступить в поход с союзными войсками, как ему было послано высочайшее повеление о немедленном возвращении наших сил в Россию и оставлении в Корфу только самого необходимого количества войск для защиты Республики Семи Островов: Аустерлиц в один день расстроил все планы коалиции, и Наполеону, после поражения нашей и австрийской армий, ничего бы не стоило раздавить собранные союзниками в Неаполе войска, имевшие против себя армию Массены.
С горечью смотрели неаполитанцы, как оставляли их не успевшие оказать им помощи русские полки (Сибирский гренадерский, Витебский, Козловский и Колыванский мушкетерские, 13-й и 14-й Егерские, батальон Алексопольского и рота батарейной артиллерии), но с этим приходилось мириться. Эскадра Грейга приняла полки и в половине января 1806 г. доставила их обратно в Корфу, где главнокомандующий Ласси стал готовиться к возвращению наших сил в Россию.
Как Тет, так и Грейг с его эскадрой выполнил, таким образом, назначенную ему роль, но в обоих случаях Аустерлиц сделал эту роль напрасной.
В Корфу, где скорое возвращение из Неаполя переживалось с чувством затаенной обиды, настроение флота и войск было подавленное.