Перерыв в военных действиях с наступлением зимы вернул Потемкина к организационной деятельности.
Кто первым делом по отношению к флоту было обеспечение последнего способными руководи гелями.
Нерешительный Мордвинов был отпущен в отпуск, его место занял Войнович. Начальником Севастопольской эскадры, идя навстречу общему желанию, Потемкин назначил только что произведенного в адмиралы Ф. Ф. Ушакова.
Начавшаяся осенью 1788 г. война со Швецией давала Турции надежду, что борьба на два фронта ослабит Россию и даст возможность вернуть утраченное за последние два года.
Особенно сильно было желание взять обратно Очаков, с потерей которого Турция открывала дорогу для дальнейшего движения России по побережью Черного моря.
Гассан-паша, коего обвиняли в бездеятельности и неоказании поддержки Очакову, был назначен сераскиром турецких армий с непременным условием добыть обратно Очаков. Флот был поручен новому капудан-паше — молодому Гуссейну.
Взятие Очакова позволяло Потемкину начать движение наших армий к Дунаю. Продолжая состоять в союзе с Австрией, державшей свои войска на турецкой границе, Россия имела возможность выработать широкий план военных действий.
Он заключался в основных чертах в следующем.
Левый фланг нашей армии должен был двигаться Черноморским побережьем к Днестру и занять все береговое пространство до Дуная. На центр и правый фланг ложилась задача, при содействии австрийцев, отвлекать па себя главные силы турецких армий и таким образом способствовать наиболее быстрому движению левого фланга.
На лиманскую флотилию возлагалась задача по охране очаковского побережья от турецких десантов, а Севастопольская эскадра должна была, при первом же движении неприятельского флота к лиману, появиться у него в тылу и угрожать нападением.
Таким образом, операционная наша линия была проложена по берегу Черного моря от Очакова через Хаджибей, Аккерман на Дунай к Измаилу, и все наличные средства борьбы были привлечены для наилучшего достижения поставленной цели.
Для наблюдения за турецким флотом, зимовавшим в Константинополе, с ранней весны к Босфору и к анатолийскому берегу были посланы отряды небольших крейсерских судов.
Одновременно, чтобы оттянуть часть неприятельского флота к Архипелагу, в Средиземном море организовались посланными военными агентами отряды из корсарских судов для уничтожения турецкой торговли и прекращения подвоза припасов к Константинополю.
Храбрый Ламбро Качони помимо этой деятельности не останавливался даже перед нападением на укрепленные пункты и даже взял небольшую крепость Кастелль-Россо.
Все это заставляло турок посылать для охранения своих берегов отряды войск и судов, чем достигалось некоторое ослабление их сил, действовавших на Черноморском театре.
Вопреки ожиданиям, кампания 1789 г. на море прошла без боевых столкновений.
Турецкий флот долго не выходил в море, а показавшись в июне, не обнаруживал никакого намерения начать военные действия против Очакова или Крыма.
Зато на сухопутном театре военные действия шли энергично134.
21 июля Суворов вместе с австрийцами разбил 30-тысячный корпус турок при Фокшанах, 7 сентября одержал знаменитую победу при Рымнике, 14 сентября был взят Хаджибей, затем Потемкин занял Кишинев, Аккерман, а 3 ноября были взяты Бендеры.
Таким образом, к наступлению холодов мы успели овладеть почти всей теперешней Бессарабией, немного не дойдя до Дуная и до его неприступного ключа — Измаила.

Слабые ветры медленно подвигали русскую эскадру навстречу неприятелю. Пользуясь небольшой отсрочкой, Грейг употреблял все силы и время, чтобы успеть подготовить личный состав к энергичным и умелым действиям в бою. Весь поход был употреблен на обучение команд действию у орудий, гак как на судах было громадное число рекрут, еще не видавших моря и кораблей. Одновременно отряды занимались экзерцированием и эволюциями на ходу, чтобы приучить командный состав к управлению во время боя.
Старый, опытный моряк, Грейг, герой Чесмы и Архипелагских кампаний, пользовался полным доверием и любовью своих подчиненных, почему дух на эскадре был отличный. Под его неослабным руководством время не было потрачено даром, и, по мере приближения эскадры к неприятелю, крепла уверенность в успехе.
Вечером 5 июля эскадра подошла к острову Гогланд"'2, где от разведчиков было получено известие о близости шведского флота.
Утром 6 при легком ветре от OSO на эскадре были замечены на западе неприятельские суда.
Тотчас, по сигналу Грей га с корабля «Ростислав»: «Приготовиться к бою», эскадра выстроилась в линию баталии на правый галс и стала спускаться по ветру, чтобы сблизиться с неприятелем.
Шведская эскадра состояла из 16 кораблей и 7 фрегатов под начальством родного брата короля герцога Карла Зюдерманландского.
Силы обоих противников по числу кораблей были почти одинаковы, но в силе артиллерии шведы имели превосходство почти в полтора раза. Вес шведского залпа из 1,4 тыс. орудий был около 700 пудов; вес залпа русской эскадры из 1,2 тыс. (с мелкими калибрами) — всего 450; кроме того, личный состав шведского флота был отлично обучен, так как уже два месяца находился в непрерывном плавании.
Сознавая, с одной стороны, всю тяжесть возложенной задачи атаковать шведский флот, а с другой — всю ответственность за судьбу столицы и всей войны, Грейг остановился на решении дать шведам генеральное сражение.
Шведский флот, бывший под ветром в линии баталии, медленно двигался, не изменяя курса и как бы выжидая русскую эскадру, которая под всеми парусами спускалась на него.
Тихий ветер и неумение некоторых командиров удерживать свои суда в положенных местах линии баталии привели к тому, что часть судов арьергардии Фондезина отстала и, несмотря на все понудительные сигналы Грейга, держалась далеко сзади.
Между тем авангард Козлянинова и центр Грейга уже подошли на картечный выстрел к неприятелю, причем «Ростислав» поравнялся с шведским генерал-адмиральским кораблем.
Несмотря на то что в этом месте против 12 шведских кораблей было всего 7 русских, Грейг первый открыл огонь — и тотчас же сражение сделалось общим.
Пользуясь тем, что часть русских судов не вступила еще в бой, шведы сосредоточили весь свой огонь на корабли «Ростислав» и «Владислав». Вскоре каждый корабль выбрал себе противника, и бой разгорелся по всей шведской линии.
Сознавая всю важность деморализовать врага и лишить его связности действий, Грейг самолично обрушился на корабль герцога Зюдерманландского, надеясь заставить его выйти из строя. Примеру Грейга последовал и мужественный Козлянинов, который с 3 кораблями авангарда смело обрушился на шведские передовые корабли с такой энергией, что те, понеся сильные повреждения и потери в личном составе, склонились и вышли из линии.
Однако и наши корабли, на которых шведы сосредоточивали свой огонь, сильно терпели. Оба флота, медленно подвигаясь на юго-запад, яростно сражались, закутанные дымом. Порядок судов спутался; каждый стремился нанести своему противнику возможно больший вред и выбить его из строя.
Главный удар Грейга был направлен на переднюю половину шведского флота, и, нужно думать, если бы Грейг был поддержан вовремя отрядом Фондезина, шведский флот был бы разбил в первый период боя.
Упорство и энергия, с какой нападали Грейг и бывшие около него корабли, сильно озадачили шведов. Русская картечь бороздила шведские паруса, ломая рангоут и перебивая снасти. Избитый «Ростиславом» шведский генерал-адмиральский корабль, после полуторачасового сопротивления, лишившись половины парусов, должен был выйти из боя на буксире; той же участи подверглись вскоре еще три корабля.
Около половины седьмого шведы пришли в явное замешательство и, следуя за передовыми, стали спускаться и уходить из-под выстрелов наших судов.
Видя это, Грейг тотчас последовал за ними. Прибавив парусов, ободренные удачей, наши суда быстро догнали неприятеля. Бой возгорелся снова.
Побуждаемый сигналами Грейга, арьергард Фондезина наконец приблизился к месту боя и усилил огонь русских судов. Оправившиеся шведы с яростью возобновили бой, который продолжался до 9 часов вечера.
Около этого времени избитый неприятельский флот снова спустился под ветер и пытался выстроиться в линию баталии на другом галсе.
С целью помешать шведам оправиться. Грейг, поддерживая самый сильный огонь, погнался за уходящими. Слабый ветер обещал прекратиться в штиль. По приказанию адмирала наши суда спустили шлюпки и начали буксироваться к неприятелю. Видя это, шведы прибегли к тем же мерам, поддерживая расстояние.
Наконец наступил полный штиль, густой пороховой дым окутал обе эскадры. Наступившие июльские сумерки позволяли еще вести бой. Сквозь мглу и дым от выстрелов оба противника продолжали упорную канонаду. В центре, который был ближе к врагу, канонада была в полном разгаре.
Доблестный «Ростислав», бывший все время впереди, подойдя почти вплотную к вице-адмиральскому кораблю «Принц Густав», осыпал его картечью и ядрами, сбив почти весь рангоут и уложив около трети экипажа.
Около 10 час. избитый «Принц Густав» спустил перед Грейгом свой флаг и сдался. Нами были взяты в плен вице-адмирал граф Вахтмей-стер и 539 чел. офицеров и команды.
Но и русская эскадра с своей стороны потеряла один корабль («Владислав»), который, попав в дыму в середину шведского флота и не получая ниоткуда помощи, принужден был сдаться. Узнав об этом поздно ночью. Грейг хотел идти на выручку, по окружавшие его суда центра и авангарда были так избиты, что не могли последовать за удалявшимся шведским флотом, а арьергард, который почти не принимал участия и бою. был так далеко отставши, что воспользоваться им для преследования не представлялось возможности. Таким образом, в тактическом отношении Гогландское сражение нельзя назвать решительным. I [обеда была, конечно, на стороне русского флота, так как шведы отступили. 11 о стратегический успех нашего флота был огромный.
Наскоро подготовленный, слабо организованный флот' доблестью своего адмирала и личного состава грудью встретил подготовленного врага и, отразив его при первой же встрече. сразу изменил судьбу всей кампании.
Побережье Финского залива, сама столица оказались в безопасности. Россия получила достаточное время приготовиться для дальнейших военных шагов. Это было тем необходимее, что против 50-тысячной шведской армии, готовящейся перейти в наступление в Финляндии, мы могли на первых норах выставить все-то около 10 тыс.
Спешно формировались новые полки, вызывались подкрепления из внутренних губерний; укреплялись побережье и порты.
Для всего этого нужна была отсрочка, которую и дал успех нашего флота в Ютландском сражении.
Это было достаточно оценено императрицей; Грейг был награжден царским орденом св. Андрея Первозванного; не менее щедро были награждены командирг,i и команда.
Как ни было удачно первое боевое крещение флота, все же, нужно признать, Грейг мог сразу покончить с врагом.
Ученик старой английской школы, он атаковал шведов самым малодействительным способом — ставя свой флот в линию корабль про i ив корабля, вместо того чтобы напасть всеми силами па часть противника, В первом случае флот нападающий разбрасывал своп силы, тогда как во втором — сосредоточивал их па слабейшем противнике.
Вторым фактором, сильно повлиявшим на нерешительные результаты боя, было постыдное поведение некоторых командиров арьергарда Фондезина, державшихся далеко от места боя. По настоянию Грейга трое из них были отданы под суд. Капитаны Коковцев, Вальропд и Баранов за уклонение от боя и неоказание помощи «Владислав}» были разжалованы в матросы. Командующий арьергардом адмирал Мартын Фон-дезип был отчислен от командования.
Несмотря на то что Густав III, пользуясь фактом пленения «Владислава», отпраздновал Гог-ландский бой как победу шведского флота, последний пришел в Свеаборг с такими повреждениями, что думать о новых попытках нападения на Кронштадт было невозможно.
Шведский флот заперся в Свеаборге и больше выходить в море не рисковал.
В свою очередь, Грейг, починив поврежденные суда, немедленно поспешил со всей эскадрой к Свеаборгу с целью окончательно запереть шведов и лишить их возможности усилить себя судами из Швеции. Все море было во владении наших крейсеров, истреблявших транспорты и суда шведов, старавшиеся подвезти в Финляндию провизию, боевые запасы и личный состав.
Сознавая всю безвыходность положения шведов как на море, так и на суше, где результаты Голландского сражения породили возмущение в финских войсках, Грейг немедленно разработал план нападения на Свеаборг с целью уничтожения шведского флота и этой сильной опорной базы его в Финском заливе.
Однако Военный совет не рисковал идти на этот шаг и медлил с решением.
Наконец, Грейг, представив еще раз свои соображения, настойчиво указал на невозможность медлить с выполнением и предложил поручить это дело ему.
Победителю при Гогланде отказать было неудобно! Согласие было получено, но здесь Россию постигла тяжелая утрата.
Простудившись в беспрерывной тяжелой работе во время осенних бурных непогод, адмирал Грейг 15 октября скончался, оставив свой план без исполнителя.
Его болезнь и смерть самым гибельным образом огразились на энергии наших действий на море. Нлокада Свеаборга была ослаблена, и 10 ноября шведский флот ушел оттуда в Карл-скрону.
Там должен был его стеречь адмирал В. Фон-дезин, к трем кораблям которого присоединились еще 4 наших корабля из Архангельска и 3 датских корабля. И еще было послано к нему 18 октября из Ревеля 3 корабля. Но он, не дождавшись и этих кораблей и шведского флота, ушел в Копенгаген, за что был сменен, и на его место был назначен адмирал Козлянинов.
Таким образом, шведский флот благополучно добрался до Карлскроны, и кампания 1778 г. имела единственный результат — неудачу плана шведов, но использовать последствия этой неудачи мы оказались не в состоянии.

Счастливое окончание войны со Швецией дало возможность Петру обратиться к очередному, как он понимал, государственному делу — к упрочению положения России на Каспийском море.
Политические сношения России с Персией начались с 1618 г., когда царь Михаил отправил посольство к шаху Аббасу. Русский посол, князь Барятинский, выговорил для наших купцов право торговли в Персии; при Алексее Михайловиче это право было расширено предоставлением русским купцам в Персии беспошлинной торговли.
Эти мирные сношения с Персией определяли тогда и состояние на Каспийском море русского мореходства. Наши суда — а они при Петре строились для Каспийского моря на Волге еще с 1701 г.,— были специально грузовые, предназначенные для перевозки казенных грузов и частных товаров из Астрахани в соседние персидские порты. Только с 1713 года, когда у царя явилась мысль о разработке золотых приисков на Амударье и об исследовании водных и торговых путей в Индию, началась постройка военных судов в Астрахани. Князь Бекович-Черкас-ский. начальствовавший снаряженной по мысли Петра экспедицией, выйди из Астрахани в 1716 г., имел уже достаточную флотилию в 74 судна, из которых крупнейшими по размерам были 4 шнявы и 3 бригантины; вооружение флотилии состояло всего из 22 пушек.
С десантом в 6,(5 тыс. чел. князь Бекович перешел с флотилией из Астрахани к Красновод-ску, построил в Тюб-Карагане крепость и впоследствии, после долгих сборов, направился с отрядом в Хиву.
Известна печальная судьба Бековича: он сам и почти весь отряд, по прибытии в 1717 г. в Хиву, были изменнически перебиты хивинцами. Флотилия, оставленная Бековичем в Красновод-ске, участвовала в отражении нападений турк-менцев на отряды наших войск, а в последующие годы суда флотилии, служа транспортным средством в нашей морской торговле, в то же время были использованы для описи берегов Каспийского моря (результаты этих работ, как новый вклад в науку географии, были отправлены, между прочим, в Парижскую академию). Ко времени, когда Петр решил вопрос о Персидском походе — 1722 год — флотилия состояла всего из 25 судов, годных к плаванию; в личном составе чувствовался большой недостаток.
От продолжительной смуты, возникшей в Персии в начале XVIII века, страдали и русские интересы, а в 1712 г. пострадали — точнее, были ограблены и перебиты — даже проживавшие в Шемахе русские купцы.
Боязнь ответственности перед Петром заставила шаха отправить в Петербург большое посольство с подарками для царя; Петр ответил на это отправлением в 1715 г. в Персию Волынского, и сведения, доставленные Волынским,— о непрекращающейся в Персии смуте, о необеспеченности русских торговых путей, о корыстных видах на Персию Турции, об угрозе афганцев захватить южные берега Каспийского моря — убедили Петра в необходимости русского вмешательства и занятия нами, для более прочного утверждения на Каспийском море, провинций западного каспийского побережья. -Официальной причиной похода было выставлено оказание помощи персидскому шаху — по его же, действительно имевшей место, просьбе к Петру о помощи против бунтовщиков.
С февраля 1722 г. на Волге в разных местах началась постройка ластовых судов и островских лодок; все морское снаряжение — якоря, паруса, снасти — доставлялось для них из Петербурга, с галерного флота. В начале июля в Астрахань уже спустились по Волге около 200 островских лодок и 45 ластовых судов с войсками, назначенными в Персидский поход. Императрица сопровождала Петра. В Астрахани к этим судам присоединились находившиеся в Каспийском море три шнявы, гукор102, бригантина, три бота и 17 транспортных судов103.
Главнокомандующий генерал-адмирал граф Апраксин перевел всю флотилию с войсками к Аграханскому заливу, где была произведена высадка войск и оставлена часть флотилии под охраной наскоро построенного укрепления и отряда пехоты и казаков в 1,8 тыс. чел.
Другая часть флотилии, разделившаяся на два отряда под командою фон Вердена и Виль-боа, имела задачей доставить артиллерию и провиант нашим войскам, которые граф Апраксин повел отТарки на Дербент. 23 августа Дербент был взят Апраксиным; еще до взятия, к Дербенту с моря подошел отряд фон Вердена. Буря, разыгравшаяся на море, разбила более половины (12 из 21) судов отряда фон Вердена и весь отряд из 17 судов Вильбоа, находившийся у острова Чечень.
Людей с обоих отрядов удалось спасти; вместе же с судами погибла большая часть провианта. Это стихийное бедствие решило вопрос о дальнейших движениях, и войска, оставив гарнизон во взятом Дербенте и построенной близ него крепости при реке Милекент, принуждены были, по недостатку провианта, возвращаться в Астрахань. При обратном движении войск, выступивших из Дербента 6 сентября, построено было укрепление Св. Креста при реке Сулаке. От Аграханского залива пехота на судах флотилии, а кавалерия сухим путем направились к Астрахани, причем император с императрицей следовал при флотилии, и к 5 октября войска и флотилия были уже у Астрахани.
Петр стал готовиться к кампании следующего года, рассчитывая занять, если возможно, Каспийское побережье к югу от Дербента, где еще не прекращалась смута. Решено было увеличить флотилию, и с этой целью на Волге приступили к постройке новых судов, которые должны были быть готовы к началу кампании 1723 г.
В Астрахани император учредил военный порт и адмиралтейство, надобность в которых являлась теперь, с расширением русских владений на Каспийском побережье, неотложной.
Новое обстоятельство — обращение к России за помощью жителей города Гилянской провинции Решта, которым угрожали мятежники,— заставил Петра не откладывать своих планов на будущий год, а отправить немедленно отряд судов с войсками к Решту для занятия Гилянской области. В начале ноября 1722 г. экстренно снаряженный от ряд из 14 судов с двумя ба-гальолами пехоты вышел из Астрахани к Решту; отрядом флотилии командовал капитан-лейтенант Соймонов, десантом — полковник Шипов. Петр проводил отряд в море, а на следующий день отправился с императрицей по Волге в Москву.
Плавание Соймонова, несмотря на выдержанный его отрядом жестокий шторм, совершилось вполне благополучно. Появление на рейде Решта русских судов вызвало замешательство среди персидских властей; после переговоров наши суда вошли в устье реки Перибазар, откуда Шипов перешел с десантом к Решту и занял его; суда же остались у Перибазара. Соймонову пришлось принять меры к ограждению флотилии от враждебных покушений: мятежные персы имели намерение запереть выход нашим судам из реки или сжечь флотилию при помощи нефти. Бдительность Соймонова не позволила персам осуществить эти намерения.
В марте 1723 г. Соймонов ушел из Перибазара к Астрахани, с тем чтобы по пути обследовать западный рукав реки Куры, где Петр предполагал устроить укрепление и город; для поддержания же связи с Астраханью находившегося в Реште отряда Шипова Соймонов оставил в Энзелийском заливе три судна под командой капитан-лейтенанта Золотарева.
Уход Соймопова придал мятежным персам смелость, и они произвели нападение на отряд Шипова, отбитое с большим для них уроном. Одновременно с этим подверглись нападению три судна, бывшие под командой Золотарева.
С батареи, построенной специально для этого в одну ночь, персы открыли огонь по нашим судам, стоявшим у берега; гут же, у батареи, собралось до 5 тыс. мятежников, ожидавших легкой добычи. Золотарев действовал очень решительно: он подтянулся к батарее почти вплотную и открыл по ней и мятежникам такой губительный огонь, что батарея через четверть часа должна была замолчать, а пятитысячный отряд хищников немедленно бросился врассыпную.
После этого нападения на Шипова и Золотарева больше не возобновлялись, и наши отряды, сухопутный и морской, продолжали спокойно стоять в Реште.
Сообщение Астрахани с Решгом, Дербентом и прочими занятыми нами пунктами все время поддерживалось судами Каспийской флогилии, доставлявшими из Астрахани подкрепления, боевые припасы и провиант.
Летом 1723 г. по плану Петра нам предстояло занять, все под тем же предлогом оказания
помощи шаху против мятежников, еще один важный пункт Каспийского побережья — Баку, и приготовления к походу на Баку начались еще с весны. Флотилия к этому времени была пополнена вновь построенными на Волге судами и насчитывала уже почти 100 судов — большинство местного каспийского типа, сравнительно небольшого размера.
Снаряженный в конце июня отряд флотилии, в числе около 25 судов с десантом, вышел из Астрахани и 4 июля прибыл на рейд Баку. Главным начальником десантного огряда был генерал Маттошкин, начальниками на судах флотилии, разбитых на три част и, были капитан-лейтенанты кн. Урусов, Пущин и Соймонов.
С персами начались долгие переговоры, не приведшие ни к чему: бакинцы отказывались принять русскую помощь, уверяя, что с мятежниками они и сами справятся. 21 июля, под прикрытием флотилии и подогнем с крепости по нашим судам, часть десанта высадилась на берег, где сейчас же пришлось отбивать нападение персов, и в гот же день с судов началась бомбардировка Баку, продолжавшаяся до 26 числа и произведшая в городе пожар. Крепость сначала отвечала на наш огонь, но вскоре вынуждена была замолчать, и 26 июля наконец город сдался.
Занятие нами Баку вызвало в Персии еще большую смуту. Афганский вождь Мир-Махмут провозгласил себя шахом; один же из сыновей низложенного шаха Гуссейна, Тахмасп, желая при помощи России утвердиться на отцовском престоле, немедленно отправил к Петру посла для заключения договора об уступке нам занятых нами персидских провинций.
Вторая статья договора, заключенного в Петербурге 12 сентября 1723 г., гласит:
«Его Шахово Величество уступает Его Императорскому Величеству Всероссийскому в вечное владение города Дербент, Баку, со всеми к ним принадлежащими и по Каспийскому морю лежащими землями и местами, також-де и провинции Гилянь, Мазандран и Астрабад».
Этими приобретениями закончился Персидский, или, как его тогда называли, «Низовой», поход. Участвовавшим в походе было роздано 36 золотых и 4752 серебряных медали.
Интересно отметить, что появление флогилии па разных пунктах Каспийского побережья производило на персов иногда прямо ошеломляющее впечатление. Комендант Дербента, например, по приходе отряда флотилии на Дербентский рейд, немедленно послал поздравить русских с прибытием и выразить крайнее удивление, как вто русские суда могут так далеко ходить по морю.
Удивление это становится понятным, если вспомнить ту быстроту, с какою флотилия была создана Петром, не терпевшим отлагательства. «Зело имеем нужду в морских судах»,— писал император графу Апраксину,— и нужда эта быстро и в надлежащей степени была удовлетворена.
Персидский поход закрепил владычество России на Каспийском море. На долю флотилии в этом походе выпала тяжелая роль служить перевозочным средством для доставления отрядов войск на персидское побережье, снабжать их провиантом и боевыми припасами, поддерживать сообщение с Астраханью и участвовать в военных действиях.

Громадная стройная работа, завершенная к концу царствования Петра самим императором и его сот рудниками в морском деле по организации флота и имеющая и до сих пор неизгладимое влияние на русское морское законодательство, явилась результатом долгих, тяжелых усилий.
Первичные формы русском морской силы — Азовский флот первых годов — еще можно было обслуживать хозяйственным, «домашним» способом; флот же 1720-х 1 г., сложившийся в величину, с которой считалась Европа, требовал сложной и в то же время удобной организации.
Высшее управление флотом. Адмирал-тейств-коллегия. Or обладавших, после царя, всею полнотою власти адмирала Лефорта и «ад-миралтейца» Протасьева в 1696 г. перейдя «к приказу Воинского морского флота» (учрежденному в Москве в 1698 г.) и затем последовательно претерпев несколько существенных изменений, орган высшего управления флотом получил окончательную форму в виде Адмиралтейств-коллегий, учрежденной 11 декабря 1717 г.; президентом Адмиралтейств-коллегий назначен был генерал-адмирал граф Апраксин, вице-президентом — вице-адмирал Крюйс.
Сначала недостаточно определенный круг деятельности Коллегии был подробно указан в изданном в 1722 г. Регламенте Адмиралтейства. Этим Регламентом на Адм.-коллегию возлагалась вся административно-хозяйственная часть морского ведомства: постройка и содержание боевой готовности флота, портов и адмиралтейств, комплектование флота личным составом. финансовая, учебная и лоцманская части, В 1725 г. при Адмиралтейств-коллегий существовало 11 контор, ведавших разнообразные отрасли хозяйственного управления: генерал-кригс-комиссариатская (личный состав), подрядная (дела о подрядах), казначейская, цал-мейстерская (раздача жалованья), цейхмейстер-ская (Главное артиллерийское управление), адмиралтейская, обер-сарваерская (строительная), контрольная, мундирная, вальдмейстерская (заведование заповедными корабельными лесами); кроме того существовала особая адмиралтейская контора в Москве (дела о подрядах, денежные сборы на флот и пр.).
На президента и вице-президента Адмиралтейств-коллегий возлагалась обя:инпост ь и предоставлялись большие права по инспектированию флота, эскадр, отдельных судов, адмиралтейств и береговых учреждений. Состав Адмиралтейств-коллегий определен, кроме президента и вице-президента, в семь, а в крайнем случае — пять флагманов и капитан-командоров.
Суда петровского времени (корабли двух-дечные и трехдечные, фрегаты, пинки, гекботы. гукоры, шнявы, бомбардирские корабли, прамы, галеры, скампавеи, бригантины, яхты, галиоты, эверсы, флейты"", боты и др.) обладали в общем весьма невысокими морскими и боевыми качествами. Это происходило от разных причин: неопытность строителей, неправильные математические расчеты, спешность постройки, недоброкачественность материалов, разные злоупотребления.
Суда были малого водоизмещения, малой осадки, имели большой дрейф, слабый рангоут, множество всяких надстроек, мешавших управлению парусами и артиллерией, якоря были плохо выделаны и слишком недостаточны по весу (30 — 40 пудов): артиллерия на кораблях была размещена очень неудобно, отличалась разиокалиберностыо, порох был весьма плохого качества; жилые помещения на судах были тесны и не удовлетворили основным требованиям гигиены. Все это в плаваниях и боях отмывалось частыми бедствиями, безуспешностью погони за неприятелем, трудностью лавнровки, недейст витель-ностыо стрельбы, массовыми заболеваниями личного(юс 1ава.
Порты и верфи. Петербург — главный военный порт; прикрытие" с моря Кропшлотом и впоследствии Кронштадтом давало возможность безопасно строить суда на Неве и Ладожском озере и делало Петербург убежищем для ;шмКжки и починки судов. Другие порты балтийского моря — Ревель и Свеаборг Гельсингфорс), составлявшие первую оборонительную линию Финского залива: были начаты работы но оборудованию порта в Poi ервике, близ Реве-.ля. Вопросу о выборе порта на Балтийском море Петр придавал громадное значение, и с этой целью лично обошел все Ьалтийское побережье до Штетипа включительно. В Нелом морс — порт Архангельск, в Каспийском, с 1722 г.— Астрахань. Судостроительные верфи при Петре находились, в разное время, всего в 25 местах, и на них было построено в царствование Петра всего более 1 тыс. судов.
Морской бюджет петровского времени определенно установлен только в 1725 г., когда на содержание флота было назначено 1,4 млн рублей, и эта цифра ежегодно держалась до 1732 г. До этого же времени все необходимое для постройки флота сначала отпускалось натурою из приписанных к флоту городов, селений и лесных дач: в 1712 г. на содержание флота было ассигновано 400 тыс., в 1715 i:—700 тыс., в 1721 г.— 1 109 тыс., с 1722 но 1725 [.свыше полутора миллионов ежегодно.
К концу царствования Петра расходы на флот составляли более '/•; расходов на военные нужды, оставлявших, в свою очередь, от ^ до % всего государственного бюджета. Поступление денег на флот сопровождалось большой волокитой: деньги собирались из 43 отдельных мест, и из каждого места доставлялись но 33 различным статьям — пошлины свадебные, кабацкие, штрафы за ношение бороды и пр.
Морское законодательство. В первые годы существования флота каких-либо общих законоположений, охватывающих совокупность морской службы, не было; при надобности в каждом отдельном случае давались особые инструкции и указания: в 1696 г., например, Петром были составлены 15 статей для руководства командирам галер, шедших к Азову; в 1698 г. впервые является некоторое подобие морского устава — (И статьи, написанные Крюйсом но датским и голландским образцам и составляющие. главным образом, перечень караемых проступков корабельных чипов и наказаний, полагающихся за эти проступки.
В 1710 г. эти статьи были изданы в несколько измененной Петром редакции, под названием «Инструкции и артикулы военному Российскому флот у».
С 1715 г. начинаются работы по составлению Морского устава; руководствами служили морские кодексы английский, голландский, венецианский, датский, шведский и французский. Наиболее деятельное участие в работе принял сам царь, отдававший этому делу иногда до 14 часов в сутки.
В 1720 к работа была закончена, и устав издан под названием «Книга Устав Морской, что касается доброму управлению в бытность флота на море». Содержание устава — права и обязанности главного начальника флота и его штаба; взаимные отношения морских чинов; почести, отдаваемые на кораблях; права и обязанности корабельных чинов; корабельное благочиние; уложение о наказаниях (приложение — о сигналах и маневрировании иод парусами); устав снабжен предисловием, доказывающим необходимость морской силы для государства. Основные идеи этого устава, общая его схема и дух его неизменно сохраняются в русском Морском уставе до нашего времени.
В 1722 г. был издан «Регламент об управлении Адмиралтейства и Верфи и о должностях Адмиралтейской коллегии и прочих всех чипов, при Адмиралтействе обретающихся» — свод морских административных законов.
Учебная часть. В 1701 т. в Москве, в Сухаревой башне, основана была «Школа математических и навигацких наук», или, как ее называли, «Навнгацкая школа», от которой ведет начало (через Морскую академию, Академию морской гвардии, Морское училище, Морской кадетский корпус) существующий ныне Морской корпус; школа ;тга, созданная для подготовки моряков, вместе с тем была первым и единственным светским учебным заведением в России.
В школе преподавали арифметику, геометрию, тригонометрию плоскую и сферическую, навигацию и мореходную астрономию. В старших классах науки преподавал англичанин, профессор Абсрдипского университета Фарварсоп, с двумя ассистентами-англичанами, и младших — известный Mai пицкий.
Срок пребывания в школе был неопределенный и зависел от успехов учеников, число которых все возрастало, и в 1711 г. комплект их был определен в 500 человек.
Офицеры комплектовались из учеников Нави-гацкой школы, гардемарин Морской академии и навигаторов, возвращавшихся из-за границы; недостаток пополнило! иностранцами, приглашавшимися в Россию с первых годов существования флота, причем они принимались в Россию разными чинами, до адмиральских включительно. Большинство из них навсегда осталось в России, и в нашем флоте и теперь существует много иностранных фамилий, появившихся в России в петровские времена.
Офицеры-иностранцы только первое время занимали сравнительно привилегированное положение, как учителя и вольнонаемные. В лице русских офицеров они нашли исключительно способных учеников, от далеких предков унаследовавших естественную склонность к морю. Уже в 1722 г. Крюйс, сам обрусевший норвежец голландской (до приезда в Россию) службы, писал графу Апраксину: «11о мнению моему, ни одного иноземца в офицеры не надлежит принимать, который не был добрым штурманом и констапелем, понеже здесь и своих русских офицеров довольно есть».
Положение моряков в обществе. Офицеры флота пользовались особым уважением во всех слоях общества и прежде всего со стороны самого Петра, и Петр подчеркивал это самым наглядным образом. При бракосочетании, например, Петра в 1712 г. многие из моряков были шаферами: Муханов, Гослер, Полагай, Виль-боа, Мишуков, Сенявин.
За парадным обедом по правую руку Петра сидел Крюйс, по левую — граф Боцис; послы, министры, сенаторы и генералы сидели ниже простого корабельного мастера Скляева; рядом с государыней сидела жена адмирала Крюйса и ниже ее — царевны, жена канцлера и другие знатные дамы; к обеду приглашались морские штаб- и обер-офицеры со своими дамами, из офицеров же гвардии и армии только штаб-офицеры, без дам. При гаком отношении к ним самого царя моряки, естественно, занимали в обществе первенствующее значение.
В соответствующих главах уже были указаны результаты деятельности флота в войнах с Турцией и Швецией и в Персидском походе; указано отчасти также значение русской морской силы в обстановке мирного времени.
Из событий, относящихся к истории Балтийского флота с 1722 по 1725 г., следует отметить плавание императора (адмирала Петра Михайлова) с эскадрой в Финском заливе, торжественное свидание «дедушки русского флота» — привезенного из Москвы петровского ботика — с флотом на Коглинском рейде, основание Кронштадта (1723), снаряжение отряда военных судов для плавания во Францию и в Испанию с целью развития торговых сношений (1724).
28 января 1725 г., в день кончины императора I lerpa Великого, русский флот потерял одного из выдающихся своих адмиралов. Горячо любивший море, император в море же, самоотверженно подавая помощь погибавшим в бурную ночь под Лахтой людям, получил простуду, окончательно сведшую его в могилу.
В адмирале Петре Михайлове счастливо сочетались настоящий моряк по призванию, всесторонне образованный морской офицер и кораблестроитель и адмирал, обладавший редким умением прекрасно разбираться в самой сложной боевой морской обстановке. Заслуги этого адмирала перед Россией — вместе с тем и заслуги созданного им флота; и хотя они, как можно было проследить, были бесчисленны, но их можно свести к двум главным:
1. Петровский флот заставил Европу признать и Россию государством европейским — в том смысле, что ввел Россию не мнимым, а действительным коэффициентом в сложные формулы общеевропейской политики. Даже Полтавская победа заставила считаться с Россией только ее ближайших соседей; флот же своей боевой и мирной деятельностью вызвал к России пристальное и во многих случаях благотворное внимание со стороны Англии, Франции, Венеции, Испании и других стран, до того времени непосредственно не заинтересованных в существовании России.
2. В отношении к внутреннему строительству государства петровскому флоту принадлежит заслуга довершения дела собирания Московской Руси и окончательного слияния ее с Малороссией. До тех пор пока Петр Великий с помощью флота не утвердился на прилегающих к Черному морю границах, в Малороссии постоянно появлялись стремления к обособленности; яркий пример этих стремлений — Мазепа и его единомышленники в эпоху Полтавы и уход казаков в Турцию и на Кубань, на турецкий Кавказ. Азовскому флоту, даже при его печальном конце, в смысле объединения центра России с югом принадлежит неотъемлемая заслуга. Флот Балтийский выполнил другую роль — возвращение государству искони русских, принадлежавших еще новгородцам,«отчичь и дедичь» земель.

Высшее командование флотом было сосредоточено в руках генерал-адмирала, являвшегося в отношении флота в военное время апшеф-ко-мандующим, а в мирное — лично руководившим обучением флота в ежегодных практических летних плаваниях флота в Балтийском море; при этом его непосредственными помощниками были начальники 3-х корабельных дивизий — адмиралы белого, синего и красного флагов и адмирал галерного флота. По управлению тылом и базами генерал-адмирал осуществлял свои права как президент Адмиралтейств-коллегий.
Ответственный перед государем за состояние флота по должности главного начальника флота, он инспектировал действия главных командиров портов по подготовке баз, по судостроению, снабжению флота, управлению учебными заведениями.
Хотя указом Сената от 9 мая 1719 г. при учреждении коллегии Петр и ограничил права президентов109, но в Регламент 1722 г. этот пункт не вошел, а, напротив, в статьях об особых обязанностях президента Адмиралтейств-коллегий указано, что он обязан осматривать все адмиралтейские работы два раза в неделю, в Кронштадте ежемесячно, в Ревеле 1 раз в год, «все ли идет по Регламенту и нет ли какой неисправности, которую, ежели найдет, должен как возможно скоро исправить». Фактически так и было при Петре: президент Адмиралтейств-коллегий, являясь генерал-адмиралом флота и осуществляя во всей полноте власти высшее командование им в море, в отношении баз и тыловых учреждений флота, хотя и был связан в административно-хозяйственных распоряжениях Коллегией, но неизбежно был инспектирующим, и в экстренных случаях, распорядительным органом от флота за деятельностью тыла, ответственным перед государем за состояние флота.
Эта связь флота с административными учреждениями, необходимость влияния первого на вторых была настолько очевидна и важна для основателя флота, что в «Регламенте Петра Великого об управлении Адмиралтейства и Верфи и должностях Адмиралтейств-коллегий и прочих всех чинов при Адмиралтействе обретающихся» было особенно подчеркнуто, что в состав Адмиралтейств-коллегий входят: президент — генерал-адмирал или кто старше по нем; вице-президент — второе лицо по флоту или 5 советников из флагманов или капитан-командоров, «из старых или увечных, которые мало удобны уже к службе воинской», временно же «за новостью» разрешено было назначать и таких, «когорые службу отправляют», но ни в коем случае не начальников подчиненных Коллегии контор (административных учреждений), которые могли присутствовать только при разборе подведомственных им дел для дачи объяснений, но без права решающего голоса110.
При Адмиралтейств-коллегий для делопроизводства состояла канцелярия, на обязанности коей лежало делопроизводство «по делам секретным» — по военной подготовке, по составлению уставов, регламентов, по производству чинов флота и адмиралтейств, а для выполнения остальных распоряжений Коллегии ей подчинены были 11 контор1". Эти конторы имели подчиненные им органы (называвшиеся также все вместе портовыми конторами) в портах.
При интенсивной деятельности этих последних во время вооружения и разоружения флота, для наблюдения за их действиями Адмирал-тейств-коллегия должна была командировать двух из своих членов, которые, по регламенту, во всех необходимых случаях получали право немедленно распоряжаться именем Адмиралтейств-коллегий для устранения всех недоразумений и незаконных действий портовых или корабельных чинов.
Эта мера показывает еще раз значение, придававшееся Петром учреждению Коллегии из строевых чинов. В этих случаях депутаты Коллегии являлись опять-таки контролирующим от флота органом за действиями административных центральных и местных учреждений.
Такова была, быть может, и слишком сложная, тяжеловесная, громоздкая петровская организация командования флотом и управления Адмиралтейством, но, вызванная требованиями переходной болезненной эпохи государства, она была жизненна, необходима и основана на правильных принципах военной администрации — контроля строевого флота над деятельностью обслуживающих его административных органов и специализации разделения труда. Единственный упрек, который только можно ей поставить,—излишняя классификация груда, наличие близких по роду деятельности органон, замедляв-щих деятельность организма массой переписки и инстанций для решения дел. но этот недостаток был не так значителен, чтобы мог привести к упадку флота как в материальной, так и моральной области.
Необходимость перехода к коллегиальному управлению в эпоху преобразований, коренной ломки всего государственного строя, а в особенности для организации управления в таких новых областях, как флот и адмиралтейст ва, вызывалась насланной потребностью, как поставить во главе правительства русских людей, так и дать им помощников и советников из сведущих людей — иностранцев. С. другой стороны, этим достигалась и гласность в производстве дел, что устраняло или хотя бы только затрудняло лихоимство н произвол — главное зло всей старой дореформенной Руси
При настойчивости и энергии Петра, можно думать, что и в области борьбы с этими недостатками с годами 1 1етр достиг бы результатов: если не первому, то следующим поколениям своих сотрудников он привил бы всею своею жизнью проповедуемый им взгляд на служение России как на нечто, стоящее выше личных выгод.
В итоге надо признать, что, несмотря на личное громадное духовное богатство, оставленное Петром после себя, в наследии его осталось два условия, могущие привести к печальным результатам упадка его дела, забвения его уроков.
Эти условия были — перешедшее из старой Руси зло взяточничества и отсутствие кругом него сильных чесгных русских людей, кому он мог бы передать свои заветы: в частности, по отношению к флоту, этому препятствовали неподготовленность русского командного состава и преобладание иностранцев. Петр сознавал до последней минуты жизни это свое одиночество, вот почему смерть для него была так мучительна.
Но не менее пагубно на судьбе флота отразилась смерть Петра и в другом отношении. Он умер, не назначив себе преемника.
Птенцы Петровы, боясь возможности реакции при воцарении малолетнего внука Петра, сына царевича Алексея, Петра II, окруженного и поддерживаемого приверженцами старины, провозгласили императрицею супругу покойного императора — Ккагерину I. которая также сама должна была держаться новых людей для удержания своего положения.
Но. привыкшие к суровой и твердой руке Петра. его сподвижники, как из-за борьбы за влияние и власть при мягкосердечной и слабовольной императрице, гак и is заботах поддержания новых порядков — должны были сооргапизо-ваться; это стремление, естественно, понятно с обеих точек зрения: борьбы с реакцией и возможности преобладания одного кого-либо; в этих видах организуется Верховный Тайный совет при императрице для решения важнейших дел — внешних и внутренних.
Но власть опьяняет привыкших повиноваться. Начинают развиваться честолюбие, властолюбие, и верховники начинают интригами губить друг друга, стараясь захватить преобладающее влияние на государство и па малолетнего монарха.
В первый состав Верховного Тайного совета вошли главные сотрудники по возведению императрицы Екатерины па престол: Меншиков, Апраксин (те не рал-а/см и рал), канцлер Головкин, граф Толстой, князь Голицын и вице-канцлер барон Андрей Иванович Остерман"2.
Таким образом, приверженцами и учениками Петра, хотя бы и в целях поддержания его дела, была нанесена первая брешь стройной петровской организации государственного управления. Плоды такого искажения петровского дела сказались немедленно. Борьба за власть при дворе немедленно отразилась на флоте протекционизмом, в особенности со смертью генерал-адмирала. Уже в 1726 г. в советники Адмиралтейств-коллегий были назначены не флагманы, а ничем по службе не выделявшиеся капитан 3 ранга Шереметев, лейтенант князь
Голицын, а впоследствии за ними выдвинуты были Дмитриев-Мамонов и граф Головин, навеки соединивший свое имя с эпохой наибольшего упадка флота. Такое предпочтение личностей, благодаря их связям и проискам при дворе, сразу нарушило строгую, основанную на личных заслугах и знании дела дисциплину во флоте. Это привело к деморализации личного состава, лучшие уходили из строя или в другие ведомства.
После смерти в мае 1727 г. императрицы Кка-герины I и вступления на престол 12-летнего 1 lei pa 11, по завещанию императрицы, управление государством было вручено Верховному Тайному совет у, где главным лицом, не имевшим уже пределов своему честолюбию, был князь А. Д. Меншиков.
Одновременно почти, в январе 1728 г., император и двор переехали в Москву. Флот был окончательно заброшен. Строение кораблей было прекращено, продолжали строить лини, одни галеры (оборонительный флот — нарушение штатов). В 1728 г в собрании Верховного Тайного совета император приказал: «Для избежания напрасных убытков корабли большие, средние и малые фрегаты, что касается корпусов их и принадлежащего к ним такелажа, содержать во всякой исправности и ночнике, чтоб, в случае нужды, немедленно можно было вооружить к походу; провианты и прочие припасы заготовлять подождать, только изготовить из меньших кораблей 5 — для обыкновенного крейсерования в море, для обучения офицеров и матросов, а в море без приказа не выходить; галерам же быть в полном числе, готовить и делать их неослабно».
Еще более характерно отразился взгляд молодого императора на флот в ответе его Лопухину, родственнику его, наученному Остерманом доло^ жить императору, что флот гибнет вследствие удаления императора из Петербурга и от флота. Петр II ответил: «Когда нужда потребует' употребить корабли, то я пойду в море, по я не намерен гулять по нем, как дедушка»"'5.
При таких взглядах верховной власти и высшего государственного учреждения на флот, даже энергичный, верный долгу и любящий родину командный и личный состав с трудом мог бы удержать от разложения флот, по мы видели выше, из кого он состоял — из старых и ноет ранцев-адмиралов, забогившихся о своем положении, выгодах и теперь еще больше боявшихся за свою судьбу от безудержного произвола временщиков и фаворитов; из выдвинувшихся случаем, протекцией, знати — молодых Шереметевых, 1бли-цыных, для которых личные интересы, придворные интриги составляли смысл жизни.

Как указано было в своем месте117, Петра Великого вопрос о далекой русской окраине занимал еще с 1714 г. Первая большая экспедиция в Камчатский край была отправлена еще в 1716 г., а затем, ввиду безрезультатности ее, в 1719 г. была вторично снаряжена экспедиция геодезистов Лужина и Еврей-нова, которым уже была поставлена определенная задача — исследовать, сошлась ли Азия с Америкой. Добравшись до Камчатки, оба смелых исслсдовате.ля вышли в море и. дойдя до 5 или б острова Курильской гряды, принуждены были вернуться n:i-:ta потери якорей, составив лишь карту осмотренных островок и побережья. >3та новая неудача не остановила Метра перед издержками по снаряжению 3-й по счету экспедиции, но еще и большем масштабе и с лучшим снабжением, главной целыо которой было решение того же вопроса о соединении Азии с Америкой.
Начальствование над -пой экспедицией было поручено лично известному Петру, с 1703 г. служившему в русском флоте датчанину Берингу"14, энергичному, смелому и образованному офицеру11'1. Вместе с ним отправились два лейтенанта, Шпанберг и Чириков, два штурмана, гардемарин, геодезис i. лекарь и 23 человека матросов и мастеровых.
В 1726 гс большими фудпостями и лишениями. экспедиция достигла Якутска и только в январе 1727 г. прибыла в Охотск, откуда, выстроив небольшое судно, морем oi правилась в Камчатку, чтобы там уже выстроить новое, более мореходное и надежное судно. В июле 1728 г. Беринг на боге «Св. Гавриил» (60 фут. длины) вышел в море и, придерживаясь азиатского берега, в августе прошел Чукотский Нос и убедился в существовании пролива, отделяющего Азию от Америки. Этот подвиг был увековечен названием пролива именем Беринга, как начальника экспедиции.
На следующий год Беринг, на том же судне. возобновил попытку отыскать берег Америки. но, пройдя по параллели 114 миль и не встретив земли, вернулся обратно в Охотск для возвращения в Негербург. Однако неутомимый Беринг, сознававший государственное значение предпринятых трудов, не остановился на этой первой попытке и тотчас же по возвращении подал Остерману новый проект, который по разработке в Академии наук, при сочувствии и поддержке Остермапа. разросся в грандиозный план всестороннего исследования Сибири, описи всего побережья Ледовитого океана, Камчатки, Охотского моря, отыскания берегов Америки и исследования и описи островов северной части Тихого океана.
Бчавное начальство над всей экспедицией было поручено Берингу; число участвовавших доведено до 600 чел.: па оборудование и снабжение ее всем необходимым средств не жалели. Кроме академиков Миллера. Гмелина и других географов, этнографов, естественников, п состав экспедиции вошли от флота лейтенанты Харитоп и Дмитрий Лаптевы, Пропчнщев. Малыгин, Скуратов, Валыон, капитан-лейтенант Чириков, капитан Шпанберг, лейтенант Ов-цын, штурманы Минин, Стерлегов, Челюскин, геодезист Чекип, имена которых пестрят па морских картах северного побережья России и Тихого океана.
Вся экспедиция была разбита на отдельные отряды, которым и поручены специальные работы и районные исследования. Не все вернулись обратно: многие участники экспедиции своею жизнью заплатили за подвиг самоотвержения, но зато плоды трудов их были обширны: русская наука внесла такое богатство в сокровищницу знания, что именами этих первых исследователей справедливо должна гордиться родина.
Все труды экспедиции были закончены лишь в 1743 г., т. е. через 10 лет, и. несмотря на всевозможные лишения, голод, холод, противодействия местных властей, вся намеченная программа была выполнена. Впервые были составлены карты Ледовитого океана, были исследованы Курильские. Алеутские острова, достигнуты берега Америки, Японии.
В 1740 г. Берингом на Камчатке в Авачинской губе был основан порт Петропавловск. Самая северо-восточная оконечность Азии была обойдена штурманом Челюскиным, по имени когорого был назван эгог мыс. Начальнику экспедиции капитан-командору Берингу уже не суждено было вернуться.
В 174 1 г. он вышел с Чириковым на двух судах из Петропавловска к берегам Америки, но вскоре, разлучившись с ним, продолжал плавание один. Достигнув давно желанного берега близ залива Якутат, он отправился, изнуренный грудами и больной, обратно, но в пути был задержан бурями и противными ветрами. После бедственного плавания, при отчаянном положении судна с голодным полумертвым экипажем, Беринг подошел к неизвестному острову, где и высадился. Здесь на берегу он и скончался. Остров этот также был назван его именем.

В первую же кампанию 1757 г. русский флот вышел в море весною в составе 23 линейных кораблей, 2 фрегатов, 2 бомбардирских судов, 2 ирамов, не считая транспортов с артиллерийскими снарядами и провиантом лая армии, под начальством теперь уже 74-летнего адмирала Мишукова.
Под защитой этого линейного флота, при действии с моря бомбардирских судов, прамов и бомбардировке с берега, 24 июля уже был взят Мемель, и затем началась перевозка войск на галерах (особый отряд из 41 галеры) в Ку-ркшгаф. В августе месяце стало известие), что английский флот в эту кампанию не придет, и потому флот был возвращен к своим портам, а на смену прислана Ревельская эскадра вице-адмирала Полянского (5 кор. и 1 фрегат) для продолжения блокады до глубокой осени. Этот отряд вернулся в Ревель лишь в октябре.
В последующие L758 — 1759 гг. русский флот с открытием ото льдов наших портов немедленно уходил к прусским берегам и в проливы для несения блокады, а шведские отряды выступали даже с февраля.
Плавая в водах Балтийского моря,Зуиде, Ка-тегате до глубокой осени, флот поддерживал армию снабжением провиантом и артиллерийскими припасами и подвозом подкреплений, а также судовыми десантами. I 1оследние отряды флота в эти годы уходили даже в ноябре.
В 1760 г., по ходу развития сухопутных операций, армии потребовалось взят ь Кольберг12-'. Задача эта была возложена на флот, командующему которым, все тому же адмиралу Мишукову, и было поручено главное руководство всей операцией; при этом от армии было выделено лишь 2 отряда драгун и казаков.
15 августа русский флот в составе 27 линейных кораблей и фрегатов и 17 прочих и транспортных судов подошел к Кольбергу. а па другой день в его распоряжение подошли 9 шведских линейных кораблей.
С соединенного флота был свезен для действий на берегу 3-тысячный десант, выгружена осадная артиллерия, полевая, лагерные принадлежности, шанцевый инструмент и пр., и флот приступил к бомбардировке.
Непосредственным распорядителем действиями десанта на берегу был сначала обер-цейхмей-стер Демидов, а затем коп тр-адмирал С Мордвинов. Действия осадных войск были сначала успешны, по 8 сентября внезапное появление прусского отряда с тыла внесло панику в войска, которые бросились к судам, оставив орудия.
Сильный огонь с флота спас положение, войска опомнились и в большем порядке закончили погрузку и посадку десанта, но все-таки в первый момент пруссаками были захвачены 600 чел. и 22 орудия в плен. После этого флот снял осаду и 10 сентября отправился к своим портам.
Это была последняя кампания адмирала Мишукова. Под [слиянием ли этой неудачи, или просто по чрезвычайному утомлению (ему уже было 76 лет), он отказался от дальнейшего командования флотом. В следующую кампанию вместо пего был уже назначен более молодой и энергичный вице-адмирал Полянский, которому была поручена та же задача, но уже главным начальником осадного корпуса был назначен молодой генерал Румянцев.
В этом году вся эта операция была обставлена значительно лучше: назначены соответствующие силы (около 20 тыс. у Румянцева, флот привез 7 тыс. чел. десанта и свез своего 2 тыс. чел., а впоследствии эти войска и еще были усилены),— но все же осада значительно затянулась, и крепость, существенно усиленная и укрепленная новыми батареями, продержалась до б декабря, когда и сдалась на капитуляцию Румянцеву.
Флот не дождался этого конца, ибо принужден был в конце сентября уйти к своим портам. Он много способствовал, как действиями с моря, так и своим десантом, падению крепости.
Румянцев в особенности с похвалой отозвался о начальнике морского десанта капитане 1 ранга Григории Андреевиче Спиридове, командире корабля «Св. Андрей Первозванный», разумная распорядительность и храбрость которого им была засвидетельствована,— он в нем намегил будущего героя Чесмы.
Во время бомбардировок отличились также корабли «Варахаил», под командой капитана Ивана Спиридова, и «Астрахань», под командой капитана Егора Ирецкого, подходившие во время бомбардировок на самое близкое расстояние к обстреливаемым батареям и своим метким огнем заставившие их замолчать.
В этих боях у Кольберга нарождалась уже новая школа флота, подымались лица, восстановившие славу русского флота.
Но главная заслуга для флота елизаветинского царствования заключалась не только в этом, но и в логически, до конца доведенной идее Петра. Великий основатель флота дал ему жизнь и смысл существования, указав определенных противников, но Елизавета, несмотря на всеобщее уныние, рутину, упадок флота, вдохнула во всех веру в то, что он жив, и из наследия Петра впервые вывела и показала, что смысл русского флота есть владение Балтийским морем, что указанных Петром противников нельзя понимать буквально, а надо всякую нарождающуюся новую силу на этом театре предвидеть и вовремя «сократить».
Впоследствии только один император Николай 1 понял этот урок своей предшественницы и, почти через 100 лет, в 1848 г., заявив на весь мир о гегемонии на Балтийском море, не допустил опять-таки Пруссии разгромить Данию и тем снова на 15 лет отсрочил образование германского флота.

По окончании кампании 1696 г., Петр энергично продолжает начатое дело. Завоеванием Азова найдена всего одна точка опоры для борьбы за Черное море, но Азовское море закрыто —
на пути стоит Керчь, а на Днепре выход в море еще закрыт Очаковом.
Приступая к созданию силы для борьбы за выход в Черное море — корабельного флота (постановления Боярской думы от 20 октября и 4 ноября на вопросные пункты царя — «морским судам быти»), Петр не забывает и устьев Днепра, а главное — принимается за подготовку политическую для продолжения борьбы с Турцией и подготовку всей России для этого трудного подвига. В этих видах им подготовляется Великое посольство Лефорта, Федора Алексеевича Головина и Возницына с громадной свитой, в которую входит и сам царь под именем дворянина Петра Михайлова.
Целью посольства было объявлено, и так было в действительности, «подтверждение древней дружбы и любви, ослабление врагов Креста Господня, султана Турского, хана Крымского и всех орд басурманских». Эта цель посольством и Петром должна была осуществиться двояким путем — усилением Священного союза против Турции, приглашением в него морских держав Голландии или Англии, подкреплением его новым договором с Польшей, Австрией и Венецией со стороны политической и подготовкой, просвещением всей России — сдвигом ее на новый путь прогресса.
Для этой второй цели при посольстве были взяты из Москвы 30 волонтеров, большею частью из переяславских, архангельских и воронежских сподвижников Петра, для обучения их морскому, военному, инженерному, артиллерийскому и иным делам. Кроме того, посольство должно было нанять за границей для строящегося флота корабельных, парусных, мачтовых и других мастеров; адмиралов, офицеров, штир-манов, матросов и прочих.
Главною же заботою Петра в эту зиму были польские дела. Скончался союзник Петра король Ян Собеский. Претендентом на польскую корону под давлением Франции, союзницы Турции, являлся принц Конти, недопущение которого на польский престол являлось насущною необходимостью для Петра, так как с этим рушилась вся политическая комбинация, и Россия принуждена опять была бы встать во враждебные отношения к Польше. Поэтому Петром прилагались все меры давления на сейм, до подвода войск к польской границе (отряд Ромода-новского), чтобы заставить поляков выбрать на престол курфюрста Саксонского Августа. Летом 1697 г. заботы Петра в этом отношении наконец увенчались успехом.
По плану путешествия посольства, оно должно было из Москвы отправиться в Вену.
Однако уже в начале 1697 г. получено было сильно обрадовавшее Петра донесение русского посла Нефимонова, что им заключен союз с Австрией и Венецией против Турции.
Это изменило направление посольства на западные морские державы. 11 сентября при Центе австрийская армия под начальством Евгения Савойского разбила наголову турок.
На следующий год принц Евгений предполагал приступить к осаде Белграда и Темешвара, но император принужден был, за отсутствием денежных средств и ввиду надвигавшегося нового конфликта с Францией по вопросу о разделе Испанского наследства, временно прекратить военные действия и принять посредничество морских держав — Голландии и Англии — для мирных переговоров с Турцией.
Между тем Петр, успокоенный заключением нового оборонительно-наступательного союза с Австрией и Венецией, при чем было принято обязательство не начинать мирных переговоров ни одному из союзников без согласия других, со всем пылом своей страсти и энергии принялся сам за изучение морского дела, корабельного строения, артиллерии и всякого заводского и фабричного производства — всего, что может быть полезным и применимым в России. В Голландии и Англии Петр находился до марта 1698 г. Но все это время он зорко смотрел за положением на театре войны.
Известие о победе Шеина над крымцами, ногайцами и крымскими татарами 20 июля под Азовом сильно обрадовало Петра, но действия на другом театре вызывали у него недовольство. Долгоруков допустил турок до нападения на Таванск; хотя осада и была снята энергичным гарнизоном и подоспевшей армией Долгорукова, но это Петру показало опять нерешительность действий на этом театре.
Вскоре известие от цесаря о победе принца Евгения над турками при Центе снова подняло его дух и надежды на продолжение войны и успешное ее окончание в будущем, тем более что тогда же получено было известие, что и персы начали в глубине Азии военные действия против турок и отняли от них крепость Горно в Месопотамии, город Бассору и рассчитывали на успешное дальнейшее продолжение войны в союзе с христианскими государями.
Такой оборот дела подавал надежды Петру на совершенное уничтожение владычества магометан в Европе и изгнание их в Аравийские степи; однако такие планы продолжались недолго.
В начале того же года (в апреле месяце) Петр получил известие, что цесарь и Венецианская республика, при посредстве морских держав — Англии и Голландии,— начинают сепаратные мирные переговоры с Турцией.
15 мая Петр выехал из Амстердама в Вену. При переговорах в Вене для нас особенно интересна точка зрения Петра, выясняющая его взгляд на восточный (или, вернее, для России — южный) вопрос. Петр утверждал, во-первых, что время для заключения мира выгодно только для императора.
В составленных Петром требованиях России к Турции значилось: 1. Оставить за союзниками все завоеванные земли, а России, кроме того, добавить Керчь, так как только при этом условии татары перестанут делать набеги в Россию и турки не посмеют начать новую войну. 2. Свобода плавания по Черному морю на своих кораблях. 3. Если же император не может обеспечить при заключении мира исполнения этого требования, то продолжать войну по исходе договоренного в трактате времени или, по крайней мере, до 1701 г., так как в это время союзным оружием, при Божьей помощи, удобно получить все желаемое.
Император ответил, что хотя он и приложит все старания, чтобы добиться от турок удовлетворения требований русского царя, однако, так как турки не только никогда не отдают всего завоеванного, а обыкновенно требуют возвращения еще части занятых земель обратно, то он не надеется, чтобы можно было получить для русского царя Керчь мирным путем, по договору, а потому, до заключения мира, до чего еще времени очень много, лучше, чтоб царь взял ее оружием; что же касается до продолжения войны до 1701 г., то об этом еще успеется сговориться, так как и мирные переговоры еще не начаты.
После этого Петр до своего отъезда из Вены имел еще два тайных свидания с императором, на которых вел продолжительные разговоры с цесарем о турецких делах. Этими переговорами, содержание коих в точности неизвестно, Петр остался совершенно доволен.
19 июля, получив известие о бунте стрельцов, Петр выехал спешно в Россию с Лефортом и Головиным и самой малой свитой через Польшу, оставив в Вене третьего посла, Возницына, для продолжения переговоров о турецких делах и участия в предстоящем мирном конгрессе.
30 июля Возницын имел первую конференцию с австрийскими министрами, на которой, как и на всех последующих, выяснилось совершенно определенно, что императорское правительство совершенно не собирается добиваться от Турции удовлетворения русских требований, предоставляя все это усилиям русского посла. К тому же Возницын узнал, что у них уже заключено отдельное перемирие с Турцией, что совершенно противоречило союзному договору.
20 сентября Возпицын выехал по Дунаю в Карловиц, около Нелграда, где должны были съехаться уполномоченные на конгресс. На этот конгресс Возпицын получил от Петра инструкции стараться всеми силами разрушить по возможности мирный договор.
В этом отношении Возпицын па конгрессе действовал крайне энергично и ловко, стараясь тайно, без ведома Петра, убедить турецких уполномоченных, что им невыгодно заключать теперь мир с императором, когда он все равно не может продолжать военных действий с Турцией, ожидая новую войну с Францией. Но предложения Возницына приняты не были.
В дальнейшем и цесарцы, и поляки, и венецианцы совершенно отстранились от Возницына; они не только не оказывали ему никакой помощи в проведении его требований, но и заключили заранее отдельные договоры с турецкими уполномоченными.
Представители же посредствующих держав, конечно, держали сторону Турции. Вследствие этого Возпицын, после нескольких конференций с турецкими уполномоченными, принужден был, не решая условий о мирном договоре, предложить двухлетнее перемирие с обязательством в течение этого времени решить вопрос о Керчи
и днепровских крепостях, которые турки требовали им вернуть.
Описывая Петру все вероломные поступки цесарцев и поляков, Возпицын в одном из писем после конференции, когда дело, вследствие несогласия турок па его предложения, почти что дошло до полного разрыва, советовал Петру готовиться к военным действиям не только на южном театре с турками, но и на западном — с Польшей, и на севере — со Швецией, всегда неприязненно настроенных против России, для чего заручиться союзными договорами с курфюрстом Бранденбургским и Данией.
Эти советы, однако, негаданно попали на благодатную почву. Петр, выехав, как было указано, 19 июля из Вены, 31 июля достиг города Равы, около Варшавы, где его дожидался Август, король Польский. Во время совместного трехдневного пребывания Август совершенно очаровал Петра.
Монархи расстались с уверениями в вечной дружбе. Между прочим Август затронул вопрос о союзе против Швеции, причем ловко указал на необходимость для России возвратить земли «отчичь и дедичь» — Ингрию и Карелию, отнятые от Руси при Михаиле Феодоровиче, за которые безуспешно боролся его отец, царь Алексей.Петр при этом вспомнил об оскорблении, нанесенном ему и посольству губернатором Риги Дальбергом, вспомнил, что курфюрст Бранден-бургский еще год тому назад предлагал вступить в союз против Швеции, а Август указал, что и Дания ищет союзников для борьбы со Швецией за господство на Балтийском море, так как Дании важно присоединить к себе Гол-штинию, а герцог Толштинский в родстве и под покровительством Швеции. Эта новая комбинация, представившаяся взору Петра (добиться Балтийского моря в союзе с могущественными европейскими державами) в тот момент, когда начинало рушиться все дело на юге с Черным морем, не могла не быть заманчива Петру. Он остался, уехав из Польши, под сильным впечатлением новых планов, хотя союза и договора еще не было заключено. До окончания переговоров на юге Петр не мог брать на себя никаких новых обязательств.

Вернувшись из-за границы в Москву совершенно неожиданно, «как того не чаяли», и окончивши розыск над стрельцами. Петр, представлявший в воображении своем грозный флот м созданный в его отсутствие, в полной готовности для движения дальше на юг (Керчь — переговоры с Леопольдом), уже в октябре 1698 г. появился в Воронеже в сопровождении Крюйса47.
Первое впечатление при виде обширного Адмиралтейства — мастерских, складов, строившихся и готовых судов — не могло не быть благоприятным, в особенности после контраста с рас
следованием бунта, пытками, казнями стрельцов, стремившихся уничтожить все начинания и усилия Петра.
Бившая ключом жизнь радостно отозвалась в сердце царственного моряка, не знавшего усталости в работе. Но ближайшее знакомство с состоянием судов, ведением дела принесло затем — разочарование. Суда кумпанств первого наряда были готовы, а часть их была даже спущена на воду, но, строенные наспех, на открытых стапелях, из сырого леса, суда были плохи, гнилы, портились до спуска; железные укрепления, из-за недобросовестности строителей, враждебности к новому налогу кумпанщиков, заменялись деревянными; наконец, самая постройка судов, благодаря часто невежеству строителей, из коих, кроме трех человек венецианцев, большая часть были голландцы и шведы, наспех набранные, «далеко не мастера, не строители», велась рутинным способом, без правильно составленных чертежей, с большими переделками во время постройки просто практической сметливостью, на глазок, почему суда одного типа выходили по окончании постройки совершенно различных размеров, имея самое отдаленное сходство со своими прототипами в иностранных флотах. Разочарование Петра тем более было сильно, что он возлагал очень большие надежды на создаваемую им морскую силу.
Выше мы видели, что, кроме учебной цели, посольство в Западную Европу преследовало и важную для Петра политическую цель: «ослабление врагов Креста Господня, султана Турке кого, хана Крымского и всех орд басурманских», приглашение в Священный союз против Турции морских держав, главным образом Голландии.
На сколько мысль эта не переставала его волновать и преследовать, видно из сохранившейся в Голландии гравюры, выгравированной самим Петром; «она представляет торжество христианской религии над мусульманской в виде ангела, который с крестом и пальмою в руках попирает полулунис и турецкие бунчуки».
Предмет гравюры объясняется и письмом Петра к патриарху Адриану в Москву: «Мы в Нидерландах, в городе Амстердаме, благодагию Божиею и вашими молитвами, при добром состоянии живы, и, последуя Божию Слову, бывшему к праотцу Адаму, грудимся, что чиним не от нужды, но доброго ради приобретения морского пути, дабы, искусясь совершенно, могли, возвратись, прочив врагов имени Иисуса Христа победителями, а христиан, гамо будущих освободителями, благодатно Кто, бы гь. Чего до последнего издыхания желать не перестану18».
Окончательный отказ Штатов в помощи заставил Петра рассчитывать только на свои морские силы и немедленно дать новый наряд кумпанствам и Адмиралтейству на добавочную постройку судов.
Этот исход переговоров был предусмотрен Петром заблаговременно, еще до отъезда из Москвы, когда он указал о вторичной складке кумпанств (с 16 тыс. и 20 тыс. дворов — корабль, указ от 4 ноября 1696 г.) и приказал отвести леса кумпанствам в расчете на добавочную постройку.
Указом от 30 декабря 1697 г. Петр назначил духовным и светским кумпанствам выстроить еще 19 судов (6 галер, 1 бомбардирское49 и 12 кораблей) и адмиралтейцу на полгинные деньги к прежним 6 кораблям и 20 брнган тирам'" добавил к постройке 10 кораблей и 40 бригантиров. 25 мая 1698 г., когда слухи о мирных переговорах между Австрией и Турцией, при посредничестве Англии и Голландии, заставили Петра бросить все свои дела и 15 мая помчаться п Вену для предотвращения возможного мира, когда было уже столько потрачено усилий и средств на подготовку дальнейшей борьбы с Турцией, Петр новым указом назначил добавочную постройку и гостинным кумпанствам — 6 кораблей.
Таким образом, к этому времени строилось и было назначено к постройке, кроме 52 судов первого наряда кумпанствам и б судов и 20 бри-гантиров первого наряда адмиралтейцу, еще 35 кораблей и галер и 40 бригантиров, т. е. готовился флот в 93 судна и 60 бригантиров.
Только из Вены, когда все дипломатические усилия Петра разбились о настойчивость австрийского правительства заключить мир с Турцией, при посредничестве Голландии и Англии, когда Петру пришлось подчиниться необходимости послать и своего посла (Возницына) на Карловицкий мирный конгресс, он послал указ (I июля) адмиралтейцу остановить постройку добавочных судов — как адмиралтейских, так и кумпанских.
Распоряжение об этой отсрочке получено было, однако, в Воронеже перед самым возвращением государя в Москву, когда из добавочных судов 12 кумпапейских и 7 казенных кораблей были заложены и начаты постройкой.
Вследствие этого, к приезду Петра в Воронеж в октябре 1698 г., всего готовых и в постройке первого наряда кумпапейских, казенных и добавочных судов было — 71 корабль, не считая бригантиров (60), постройка коих, назначенная к весне 1699 г., не прекращалась.
И вот теперь оказывалось, что созданный с такими огромными усилиями флот представляет из себя силу очень сомнительного достоинства.
Это состояние флота, стоившего громадных усилий и средств народа, убедило Петра в необходимости перехода от натуральной корабельной повинности к денежной. Еще в сентябре, будучи в Москве, он разрешил гостинным кумпанствам внести вместо 6 добавочных кораблей деньгами по 12 тыс. за корабль, а указом 14 февраля 1699 г. он разрешил эту замену и для остальных 6 кумпанств, не приступивших к постройке добавочных судов, сбавив лишь по 2 тыс. рублей с корабля за заготовку леса.
Решение это, явившееся плодом двухлетнего пребывания Петра за границей, было, однако, еще частичным, так как постройка начатых кум-панствами судов продолжалась ими же, а также на них же лежала обязанность исправления и снабжения судов. Окончательный расчет с кумпанствами был произведен лишь почти через 2 года - в 1700 г.
За свое двухмесячное пребывание в Воронеже Петр заложил 2 новых корабля, из коих один («Предестинация» — «Вожие 11редвидение», 58-пушечный) строил сам51, только русскими мастерами, передав постройку его в свое отсутствие русским же, изучившим с Петром судостроение за границей,— мастерам Федосею Скляеву и Лукьяну Верещагину.
Но все-таки мысль о выходе с флотом, какой бы он ни был, в море неотступно преследовала Петра во все время почти двухмесячного пребывания его в Воронеже. Мы видели, что из Вены Петр выехал полный сомнений за будущее: австрийское правительство, предвидя войну за Испанское наследство, спешило всеми силами закончить Турецкую войну; для других союзников (11ольши и Венеции) было тоже страшно затруднительно продолжать эту тянувшуюся 15 лет войну (с 1683 г); для Петра же, только что затратившего громадные усилия на подготовку решительного удара по Турции, было необходимо продолжить войну и снова вовлечь в нее союзников; указанием, что Петр успеет еще вооруженною силою захватить Керчь до заключения мира, австрийский император усилил надежды Петра на продолжение войны.
Свидание Петра с Августом у Равы (обсуждение шведских дел) внесло новый элемент Петру для решения вопроса о продолжении войны с Турцией. Посланный Августом состоять при Петре ген.-майор Карлович находился с ним в Воронеже и деятельно трудился над развитием взглядов Августа о необходимости немедленного решения балтийского вопроса. Между тем сведения, получавшиеся Петром от Виниуса об испанских делах, о попытках Франции помешать австрийскому императору заключить мир с Турцией, от Возницына — о ходе переговоров с турецкими уполномоченными, и обнадеживали Петра в возможности продолжения войны с Турцией в союзе с Австрией, и заставляли энергично готовиться к новой весенней кампании.
Поручив подготовку снабжения и вооружения флота на месте вице-адмиралу Крюйсу, распределив командиров-иностранцев по судам, Петр выехал в декабре в Москву на совещание с генералами и адмиралом Лефортом.
Однако болезненное состояние Лефорта, не оправившегося даже после полуторагодовалого путешествия за границей, заставило Петра, еще до смерти адмирала, последовавшей в марте 1699 г., вручить фактическое командование флотом генералу и воинскому комиссарию боярину Федору Алексеевичу Головину"'.

Незадолго до своей смерти Петр еще раз вернулся к вопросу о завладении южным морем. В 1723 г., по окончании Северной войны, когда, после утверждения России на берегах Каспийского моря, в отношениях Турции и России стало снова наблюдаться враждебное направление, Петром, в целях подготовки к возможной новой войне с Турцией, снова из-за Азова и Азовского моря, было приказано построить в Воронеже 15 ирамов84, 15 галер, 30 бригантин и 150 будар для провианта.
Для выполнения этих работ из Петербурга были командированы вице-адмирал Змаевич85 с мастерами Скляевым и итальянцем Дипонти-ем и 311 чел. мастеровых и 185 галерных служителей. На расходы на первый случай было ассигновано 100 тыс. рублей и разрешено брать припасы с ближайших железных заводов и адмирал! ейских магазинов.
Все суда приказано было изготовить к 1-м числам марта 1724 г. Через 12 лет затишья вновь в Таврове закипела жизнь, и свет Божий снова увидели лежавшие без употребления корабельные принадлежности. Начавши работы в июне месяце, вследствие отсутствия рабочих людей, плотников, из-за бездействия воронежского губернатора Измайлова, не оказавшего никакого содействия делу судостроения, Змаевич только в половине сентября заложил все галеры и 5 ирамов, а в ноябре остальные суда, и потому к назначенному сроку закончить постройку судов не успел. Но наступившее успокоение в отношениях Турции не требовало уже больше поспешности постройки судов, и потому они продолжали достраиваться в течение всего лета 1724 г. 1 октября Змаевич был вызван обратно в Петербург с корабельными мастерами, а выстроенные им суда ему предписано было сдать прибывшему на смену лейтенанту Росселиусу.
В феврале 1724 к последовало сначала распоряжение Сената о построении в Киеве 20 галер и 200 будар, а в октябре того же года это распоряжение было изменено, причем вместо Киева суда приказано строить в Брянске, и 5 прамов и 7 галер, а не 20 галер, как было указано раньше. Заготовка леса продолжалась весь 1724 год, и в гаком виде ее застала смерть монарха.