Последние по времени военные действия нашего флота были возложены на эскадру вице-адмирала Пустошкина в Генуэзском заливе. Эскадра (корабли «Михаил» и «Симеон и Анна», пллака «Экспедицион» и трембакул182 «Св. Константин» — оба последние судна взяты у французов), отправленная Ушаковым в начале августа из Мессины к Генуэзскому заливу, имела задачей пресечение неприятелю подвоза запасов морем (для поддержки предположенного Суворовым наступления наших войск к Генуе), а также прикрытие от нападения с моря Ливорно, где находились магазины для наших войск.
Придя 30 августа в Ливорно, Пустошкин задерживаемый противными ветрами, только в конце сентября направился в море с тремя судами; четвертое, поллака «Экснедицион», было отправлено им к острову Сардиния (см. ниже).
За время стоянки в Ливорно Пустошкина туда же прибыл отряд наших войск из трех гренадерских батальонов под командой генерал-майора князя Волконского, высланный Суворовым после сражения при Нови на эскадру Ушакова для доставления на Мальту, где гренадеры должны были принять участие в осаде крепости Ла-Валетта.
Предположено было отправить отряд в Неаполь морем, для чего в Ливорно стояли в готовности 30 транспортов, но сначала противные ветры, а затем появление у Генуи нескольких французских кораблей заставили князя Волконского предпочесть идти к Неаполю сухим путем. 15 октября, когда события, вызванные приходом Ушакова в Неаполь, совершенно очистили Римскую область от французов, Волконский выступил из Ливорно через Сиену и Рим.
Трехмесячное крейсерство Пустошкина в Генуэзском заливе было обставлено большими трудностями: отсутствие близкой к Генуе базы (в бурные дни приходилось отстаиваться в Специи), постоянный риск встречи в море с превосходными силами неприятеля, затруднения в пополнении запасов, бурная осенняя погода. Но и при этих условиях крейсерство принесло несомненную пользу австрийцам, действовавшим против Генуи, которые в качестве союзников просили у Пустошкина помощи; Суворов же находился в Швейцарии, сильно затрудняя неприятелю подвоз морем к Генуе войск и припасов из Франции.
Наиболее удачным делом за время этого крейсерства было уничтожение неприятельского транспортного отряда, имевшее место 15 ноября.
Крейсируя накануне у берегов французской Ривьеры, Пустошкин заметил несколько судов, идущих к Генуе, и отрядил против них свой трембакул и бывшее с ним небольшое австрийское судно, дав приказание атаковать ночью неприятеля и, если можно, взять в плен; сам же адмирал держался под берегом.
На рассвете 15 ноября, когда оба корабля Пустошкина находились у Онельи, под берегом был замечен другой, в числе около 20, отряд неприятельских судов — бригантины, транспорты, тартаны и пр.; в то же время под ветром виднелся наш трембакул, уже имевший у себя за кормою французское двухмачтовое судно на буксире. Адмирал с кораблями немедленно бросился к неприятелю, чтобы отрезать ему путь к Генуе; французы спустились по ветру и стали на якорь между городами Мавриццио и Онелья, защищенными батареями.
Оставаясь все время у неприятеля на ветре, Пустошкин дважды проходил на самом близком расстоянии от берега, непрерывно обстреливаемый 6-ю береговыми батареями, и сам вел в течение полутора часов такой жестокий огонь, что потопил свыше 10 судов, в том числе большой трехмачтовый новый транспорт; неприятельские войска, бывшие на берегу и спасавшиеся с судов — кавалерия и пехота,— обращенные в бегство, бросились укрываться в горы; и неприятелю, как можно было видеть с кораблей, был нанесен сильный урон.
Адмирал стал на якорь в двух милях от батарей, рассчитывая ночью послать шлюпки и вырезать несколько судов, но усилившийся с вечера крепкий ветер не позволил этого сделать, и корабли, снявшись с якоря, легли к Корсике.
Повреждения, полученные кораблями в сражении, были только в такелаже и парусах; потеря в личном составе — 3 раненых; убитых не было.
Вечером к адмиралу присоединился трембакул, с которого рапортовали, что в ночь на 15-е число, подойдя вместе с австрийскими судами к берегу (у местечка Сан-Стефано), трембакул нашел там три неприятельских судна, которые немедленно атаковал; неприятель, сначала отвечавший на огонь, был принужден выброситься на берег, оставить суда и спасаться бегством.
Два французских судна были затоплены подошедшими трембакулом и австрийским судном, а третье, груженное мукою, трембакул взял на буксир и отправился искать адмирала, но задувший свежий ветер заставил бросить приз, с которого на трембакул были сняты только пушки183.
Во все время крейсерства Пустошкин постоянно сносился с австрийским генералом графом Кленау, который неоднократно просил его о помощи, и Пустошкин по возможности выполнял эти просьбы.
В конце ноября, когда уже вся Италия была очищена от французов и они держались только в Генуе, Кленау, стоявший с войсками в Кавиа-ри (верстах в 30-ти к юго-востоку от Генуи), обратился к Пустошкину с просьбой отрядить десант для участия в наступлении его войск.
Это наступление на 1ёную должен был поддержать с другой стороны (с гор) другой австрийский генерал, граф Гогенцоллерн. Адмирал, еще не зная о разрыве между Россией и Австрией (из-за Анконы и пр.), высадил в помощь австрийцам десант в 200 чел. под командой майора Гамена. Десант шел в авангарде австрийских войск, 2 декабря сбил передовые неприятельские посты у Генуи и подошел к самому городу. В решительной атаке, предпринятой австрийцами 4 декабря, наш десант получил приказание зайти в тыл французам, что он и исполнил, и прошел далеко в предместья Генуи; но австрийцы (Кле-нау; отряд гр. 1огенцоллерна в сражении не участвовал) были отброшены неприятелем и пустились в беспорядочное бегство, оставив горсть своих союзников-русских на произвол судьбы.
Нашим пришлось пробиваться обратно через город, сквозь неприятельские войска, и штыками проложить себе дорогу, под градом пуль и под ударами наседавших на них французов. Этот прорыв стоил десанту 38 убитыми, 18 ранеными и 19 взятыми в плен, но пробившиеся не только подобрали с собою всех своих раненых, но и выручили отряд австрийских егерей, уже приготовившихся сдаться. Генерала же гр. Кле-нау десант так и не мог догнать за целые сутки: потеряв до 3 тыс. чел. и все четыре пушки, он со своим отрядом проявлял при отступлении необычайную спешность.
Отряд майора Гамена был принят Пустошки-ным на эскадру у Сестри, куда адмирал подошел в самый критический для десанта момент: из опасения быть настигнутыми французами, Га-мен посадил свой переутомившийся отряд на какое-то стоявшее под берегом без руля и парусов судно, поставил его на якорь в некотором отдалении от берега, а сам на шлюпке вышел в море на поиски адмирала.
Так окончилось это австрийское предприятие против Генуи, в котором русский десант проявил в неравной борьбе признанную даже неприятелем выдающуюся доблесть, тогда как австрийцы, как писал Нустошкин, выказали полную растерянность и кучами сдавались в плен.
Наметив своей базою на зимнее время Специю, адмирал для пополнения запасов прибыл в Ливорно, где получил предписание Ушакова о следовании к Корфу, куда собирались все наши морские силы для возвращения, согласно повелению государя, в Россию184.
Блокада Генуэзского залива была задачей, почти несоизмеримой с теми силами, которыми располагал Пустошкин: держать с двумя кораблями в блокаде такой значительный район было почти невозможным, и если Пустошкину удалось в значительной степени выполнить эту задачу, то в этом его несомненная заслуга.
Ушаков отлично знал, кого и с какими силами он посылает, в каких условиях будет блокируемый отряд (отдаленность баз — Специи и Ливорно — от блокируемого места, трудность снабжения и продовольствия, наибольший риск встречи с превосходными силами неприятеля и др.), и к тому, как Пустошкин справился со своей задачей, отнесся с полным одобрением.
Плавание поллаки «Экспедицион», которая еще в сентябре отделилась от Пустошкина, входит в кампанию Ушакова интересным эпизодом, касающимся наших сношений с государствами Северной Африки.
Как и при императрице Екатерине, пак и теперь пребывание в Средиземном море русского флота не обошлось без соприкосновения с берегами Африки: в самом начале войны, когда, еще до выхода всего союзного флота из Дарданелл к Цериго, русско-турецкий отряд под командой капитана 2 ранга Сорокина был отправлен Ушаковым для содействия англичанам к берегам Египта — и 2 наших фрегата участвовали в блокаде французского флота при Александрии и бомбардировке фортов Абукира,— и теперь, осенью 1799 г., когда поллаке «Экспедицион» пришлось выполнить ответственную миссию в Тунисе.
Во время стоянки Пустошкина в Ливорно, куда он зашел (30 августа) при следовании к Генуе, сардинский корабль обратился к нему с просьбой отрядить одно судно для прикрытия транспортных судов, уходивших из Ливорно в Кальяри, и для охраны острова Сардиния от враждебно настроенных корсиканцев.
Пустошкин назначил для этого поллаку «Экспедицион», под командой лейтенанта Македонского, который 26 сентября и вышел к Кальяри, конвоируя 10 транспортных судов, в числе которых было 3 сардинских. В темную ночь на 5-е октября, между Эльбой и итальянским берегом, отряд встретился с тунисской эскадрой из 7-ми судов (в том числе 26-пушечный фрегат), немедленно захватившие сардинские суда.
Македонский энергично протестовал, но тунисцы, находившиеся во враждебных отношениях с Сардинией, захваченных судов не отдали. По прибытии с остальными судами в Кальяри, Македонский донес о происшедшем, и королевский наместник герцог Генуэзский немедленно отправил его к Ушакову в Неаполь с просьбой оказать воздействие на Тунис для возвращения сардинских судов. Адмирал отправил поллаку в Тунис с письмом тунисскому бею и поручил Македонскому требовать возвращения взятых судов.
Поллака прибыла в Тунис 11 ноября. Оказалось, что сардинские суда уже проданы. Бей принял Македонского в аудиенции, оказал ему внимание, подобающее представителю России, и обещал дать удовлетворение. Начались затяжные переговоры, между прочим о том, каким числом выстрелов салютовать русскому флагу (Македонский добился требуемых им 21) — и бей в конце концов выдал 56 сардинцев, захваченных на судах, не возместив, однако, понесенных ими убытков.
Простояв в Тунисе полтора месяца и получив от бея ответное письмо Ушакову, Македонский вышел в Кальяри, сдал освобожденных из плена сардинцев и оставался там до марта 1800 г., присоединившись к эскадре Пустошкина уже при возвращении ее из Генуэзского залива, в Мессине.
Почтительное отношение бея к маленькому русскому судну (это было не в обычаях тунисцев, живших морскими разбоями) служит показателем не только страха, навеянного на них еще при Екатерине, когда «Ушак-паша» разбил в Черном море, вместе с турецким, и пришедший на помощь к туркам тунисский флот, но и признания силы русского флота даже в редко посещаемых водах Средиземного моря.