Эскадры Сорокина, Пустошкина и гр. Войно-вича, уже оказавшие такое заметное влияние на положение дел в Италии, были только частью той силы, какую представлял собою весь флот Ушакова. Если не было недостатка в недоброжелателях, которые тайными путями вели интригу против русского адмирала и достигнутых им результатов его высшего руководительства флотом, то не было, с другой стороны, недостатка и в надеждах и просьбах, обращенных к нему с целью использовать русскую морскую силу против общего неприятеля и, в частности, себе на пользу. С такими просьбами особенно настойчиво обращался к Ушакову король Фердинанд и, наконец, получил согласие на приход со всем флотом из Корфу к Неаполю — столице восстановленного Белле королевства.
Задача, которая в этом случае ставилась Ушакову,— содействие королевству в очищении от неприятеля Римской республики; там еще держались французы, и это невыгодным образом отзывалось на все еще тревожном положении королевства. Прибытие Ушакова должно было отрезвляющим образом подействовать на неаполитанцев.
27 июля, закончив исправление кораблей, Ушаков с Кадыр-беем вышел из Корфу и 3 августа прибыл в Мессину. Состав эскадры: линейные корабли «Св. Павел», «Михаил», «Захарий», «Симеон и Анна», «Мария Магдалина» и 4 турецких, фрегат «Григорий Великий Армении»,
«Михаил», «Св. Николай» и 3 турецких; 3 малых судна наших и 2 турецких. Из остальных судов русско-турецкого флота 4 были с гр. Войнови-чем под Анконой и 4 оставлены в Корфу.
Из Мессины Ушаков должен был отправить две эскадры — к Генуэзскому заливу, для содействия операциям в Северной Италии Суворова, и к Неаполю, для поддержания порядка в столице. В обе эти экспедиции были назначены и турецкие суда, но команда их вышла из повиновения своему начальству: матросы объявили, что они уже слишком долго и на слишком далекое расстояние разлучены с родиной, и не соглашались идти ни в какое плавание иначе, как целой эскадрой. В конце концов Ушаков отправил к Генуе отряд Пустошкина (произведенного в вице-адмиралы) из кораблей «Михаил» и «Симеон и Анна» и 2-х мелких судов, и к Неаполю Сорокина с 3 фрегатами; сам же направился к Палермо для личного соглашения о предстоящих действиях с лордом Нельсоном.
В Палермо, куда Ушаков прибыл 21 августа, он нашел эскадру контр-адмирала Карцова (линейные корабли «Исидор», «Азия» и «Победа» и фрегат «Поспешный», отправленные из Англии для содействия Ушакову), пришедшую в Палермо 3 августа.
В последние дни пребывания в Палермо турецкие команды окончательно вышли из повиновения своему начальству, и только Ушаков, явившись в разгар бунта на флагманский турецкий корабль, мог кое-как их успокоить. Поводом к этому новому бунту было побоище, происшедшее на берегу между сицилийцами и турками, в котором свыше 100 турок было убито и ранено.
Убедившись в невозможности, при бессилии самих же турецких адмиралов, водворить порядок на союзной эскадре и бесполезности, при таких условиях, присутствия турецкого флота, Ушаков предоставил Кадыр-бею возвращаться в Константинополь и снабдил его, по его же просьбе, особым письмом к нашему послу в Константинополе в удостоверение того, что турецкая эскадра всегда действовала успешно и что возвращение ее в Константинополь вызвано исключительно внутренними брожениями на кораблях; для Кадыр-бея это письмо служило бы гарантией, в случае неодобрительного отношения к его возвращению со стороны Порты. 1 сентября Кадыр-бей со своей эскадрой ушел к Дарданеллам, и этим окончилось содействие Турции нашему флоту.
Переговоры, которые Ушаков в Палермо вел с Нельсоном и королем Фердинандом, касались предстоящих действий русского флота. Имея соответствующие повеления от государя, адмирал предполагал следовать к Мальте, уже давно блокируемой английскими, португальскими и неаполитанскими судами, чтобы решительным ударом выбить французов из крепости, но Нельсон, сам имевший серьезные виды на Мальту, под всякими предлогами отклонял предложения Ушакова; король Фердинанд, со своей стороны, убедительно просил адмирала идти к Неаполю для восстановления порядка, что также входило, по указанию государя, в задачу, данную Ушакову. Адмирал в конце концов уступил, и 3 сентября наша эскадра вышла из Палермо, а 7-го уже стала на якорь на Неаполитанском рейде.
Русскому адмиралу были даны королем необычайно широкие полномочия. На него возлагалось водворить в Неаполе спокойствие, организовать в столице неаполитанские войска и нанести окончательный удар французам и республиканцам в Римской области. В соответствии с этим Ушаков был облечен наибольшею полнотою власти: ему была предоставлена свобода действий и поставлены в подчинение высшие неаполитанские военные чины.
В числе лиц, немедленно по прибытии эскадры явившихся, по обязанности, на корабль к Ушакову, был Трубридж, командир английского корабля, стоявшего на рейде. Узнав о приготовлениях Трубриджа к походу,Ушаков осведомился у него о цели плавания и получил ответ, что корабль идет в Чивитавеккью, чтобы, вместе с находящимися гам другими английскими судами, немедленно следовать к Палермо на соединение с Нельсоном.
В Неаполе Ушаков проявил обычную для него кипучую деятельность. При съездах на берег, всегда восторженно приветствуемый населением, он много внимания уделял ознакомлению с военными учреждениями столицы, налаживал их деятельность и производил смотры организуемым неаполитанским войскам, представлявшим собою весьма сомнительную силу: общая численность их не превышала 14 тыс., и из них только на 5 тыс. хватало ружей и боевого снаряжения. Но Ушаков отлично знал, в каком жалком положении были в это время и «военные силы» Римской республики, а потому в ближайшие же дни приступил к формированию особого отряда из десанта со своей эскадры и неаполитанских войск для похода на Рим.
В успехе этой экспедиции он не сомневался. Прибытие русского флота в Неаполь уже отозвалось последними судорогами издыхающей Римской республики,— она доживала последние дни.
Этим, как Ушаков узнал 14 сентября, и воспользовался Трубридж; слова его о походе в Палермо оказались беззастенчивой ложью.
Дальновидный англичанин своевременно учел впечатление, которое должно было произвести в Риме появление в Неаполе русского флота, и ложью, сказанною в глаза Ушакову, не постеснялся купить своему отечеству право на сомнительные лавры.
Придя в Чивитавеккью, он с этой целью вступил в сношения с французским гарнизоном в Риме, предложив ему сдаться на почетных условиях, и французский генерал Гарнье, войскам которого грозила неминуемая опасность с юга от русского десанта и неаполитанцев и с севера от подступавших австрийцев (Фрейлих), конечно, с радостью принял эти условия.
16-го числа была подписана капитуляция, по которой Рим, Чивитавеккья и еще 2 крепости сданы англичанам и неаполитанцам, а французский гарнизон, даже не признанный военнопленным, с воинскими почестями, оружием и награбленными в Риме античными художественными сокровищами, на английских транспортах через несколько дней был доставлен по Францию.
Как бы по-английски ни назывался этот поступок Трубриджа в отношении к интересам союзной Англии Русской державы, на русском языке для него есть только одно определение: это называется «передернуть». Именно так к этому поступку отнесся Ушаков.
Адмирал узнал об этом 19 сентября, а днем раньше им были отправлены к Риму наш десант с эскадры в 800 с лишком чел. и отряд неаполитанцев в 1,5 тыс. чел.
Негодованию Ушакова не было границ. Он даже хотел немедленно вернуть посланный им отряд, но настоятельные просьбы кардинала Руффо остановили это его намерение.
Какое дело было Трубриджу до того, что Рим остался почти в полном безначалии, что там должны были идти обычные в таких случаях кровопролитные междоусобия? Никакого. Ни он, и никто из его отряда даже и не был в Риме. Туда вступил 19-го числа с небольшим отрядом неаполитанский генерал Буркард, признавший капитуляцию, а затем прибыл, в качестве наместника короля Фердинанда, дон Диего Населли, принц Арагонский.
В Риме воцарился террор, своеволие и неистовства безначальной толпы. И Населли, и сами римляне с нетерпением ожидали прибытия русского десанта.
30 сентября этот десант торжественно вступал в стены Вечного города. Среди несметной толпы римлян, минуя Колизей и следуя по древнему Форуму, церемониальным маршем медленно проходили наши моряки. Впереди шла неаполитанская кавалерия, за ней наш десант,имея во главе лейтенанта Балабина и за ним начальника десанта, морского полка полковника Скипора, и над нашими колоннами развевались 2 корабельных флага; за нашими — неаполитанский отряд и обозы.
Наших моряков римляне встречали с самыми искренними радостью и восторгом. Улицы были запружены толпою, балконы и окна домов украшены коврами, беспрестанно раздавались рукоплескания и восторженные клики: «Eviva Paolo primo!.. Eviva Mascovito!»; с балконов и на улицах махали платками, бросали цветы. В толпе говорили: «Вот те, которые всегда бьют французов и которых французы боятся! Вот наши избавители!..»
Наш десант выставил караул на площади у палаццо Боргезе и занял все важнейшие посты в городе; постоянное помещение для десанта было отведено в монастыре св. Августина.
Занятие Рима русским отрядом указало австрийцам, державшимся поблизости и имевшим на столицу свои виды, на бесполезность их присутствия, и они поспешили уйти к Анконе.
5 ноября наш десант возвратился в Неаполь, куда был вызван Ушаковым, собиравшим все свои силы для похода на Мальту. Месячное пребывание десанта в Риме умиротворило разыгравшиеся после падения республики политические страсти, способствовало уничтожению террора и сыграло, вообще, ту же благородную роль, как и пребывание Белле в Неаполе в первые дни восстановленного королевства.
Это особенно подчеркивал король Фердинанд, писавший Ушакову, что прибытие русского флота в Неаполь было единственной причиной всех последовавших событий, что освободи гелем Рима является тог же русский флот и что спокойствием, воцарившимся в королевстве и Римской области, он обязан только Ушакову.