Вторая эскадра, отправленная Ушаковым из Корфу, имела назначением Анкону — лежащий на берегу Адриатического моря город Римской области, в то время — Римской республики.
В руках французов Анкона являлась выгодной базой: отсюда французские суда легко осуществляли контроль над плаванием во всей северной половине Адриатики и этим затрудняли снабжение и продовольствие итальянских войск из австрийских портов. Просьба австрийского правительства о действиях против Анконы, с которой оно обратилось к Суворову, была им уважена, и Ушаков 24 апреля получил соответствующее предписание.
1 мая Ушаков отправил к Анконе и в Венецианский залив контр-адмирала Пустошкина. Эскадру составляли корабли «Св. Михаил», «Симеон» и «Анна» и 1 турецкий,фрегаты «Навархия», «Казанская Богородица» и 2 турецких, 2 наших небольших судна.
7 мая Пустошкин уже явился перед Анконой; в его эскадре не было только 2 фрегатов и одно-то мелкого судна, отправленных с особым поручением в Триест и присоединившихся к адмиралу в Анконе через две недели.
Предложение о сдаче не было принято французами (гарнизон Анконы составляли 2 тыс. чел. под командой генерала Монье), и Пустошкин тогда же начал бомбардировку, на которую неприятель отвечал, после чего наша эскадра отошла за пушечный выстрел от крепости.
Необходимость пополнить недостаток в пресной воде и провизии заставила адмирала сделать рекогносцировку к северу от Анконы, но, не найдя подходящего места, Пустошкин ушел к Истрии, в Порто-Квието, где пополнил необходимые запасы, и снова вернулся к Анконе.
За время первого пребывания у Анконы нами был взят шедший к городу с моря трембакул, переименованный в «Св. Константина», и отражены канонерские лодки, пытавшиеся выйти из гавани (всего французских судов в гавани было: 2 линейных корабля, вооруженные пушками, но не оснащенные, фрегат, бригантина, 10 канонерских лодок и несколько купеческих судов).
Отсутствие на эскадре достаточных сил для десантных операций заставило Пустошкина войти в сношения с генералом Лагоцем (молодой генерал, служивший раньше в австрийских войсках, затем перешедший к Наполеону, а при появлении в Италии Суворова вступивший в коалиционные войска), ополченский отряд которого, в числе нескольких тысяч, занял в это время Пезаро и оттеснил французов к Анконе. Пустошкин отделил несколько судов к Пезаро, где был высажен русско-турецкий десант в 200 чел., соединившийся с отрядом Лагоца.
1 июня французы, после упорного сопротивления, были выбиты союзниками из Фано и через несколько дней из Сенегальо, и Пустошкин уже решил приступить вместе с Лагоцем к тесной осаде Анконы, но полученное от Ушакова приказание о возвращении всей эскадры в Корфу избавило на этот раз французов от грозившей им опасности: десант был взят на суда, а 10 июня Пустошкин ушел в Корфу (туда же ушел из Манфредонии Сорокин).
Причиной отозвания эскадры Пустошкина было опасение появления многочисленного франко-испанского флота, которое заставило и Нельсона снять блокаду Мальты и собрать весь свой флот у Палермо.
Как только выяснилась неосновательность этого опасения (французы ожидались и в Балтийском море, но передвижение их флота произошло только от Бреста к Генуе и обратно), Ушаков снарядил и отправил к Анконе новую эскадру — фрегаты «Казанская Богородица», «Навархия», «Сошествие Св. Духа» и 1 турецкий, бригантину «Новокупленная» и турецкий корвет — под начальством командира «Навар-хии» капитана 2 ранга графа Войновича.
Эскадра вышла из Корфу 26 июня и при подходе к Анконе вступила в сообщение с Лагоцем; гр. Войнович снабдил его отряд военными припасами и уговорился относительно дальнейших совместных действий. В поисках удобного места для высадки эскадра поднялась к северу, и, по развевающимся над Фано и Сенегальо французским флагам, Войнович узнал, что за время отсутствия Пустошкина эти города снова заняты французами. Произведя у Пезаро высадку десанта и подкрепив его новым небольшим отрядом, гр. Войнович направился к Фано и бомбардировкой с эскадры города содействовал успеху десанта.
Командующий десантом капитан 2 ранга Сытин имел под своим начальством до 600 чел. эскадры (в том числе 150 турок) с 5 пушками, и присоединившихся к нему около 200 местных жителей с 2 пушками, и небольшой отряд австрийских гусар. Сопротивление французского гарнизона было сломлено, подкрепление в 1 тыс. чел., которое вел из Анконы сам генерал Монье, принуждено было возвратиться, и 17 июля город Фано сдался на капитуляцию. Условия сдачи были довольно суровые: только офицеры отпускались во Францию на честное слово не участвовать в войне, весь же гарнизон (553 чел.) объявлен военнопленными, обезоружен и отправлен в Триест.
По взятии Фано гр. Войнович направился к Сенегальо, куда берегом шел тот же десант, поступивший под начальство командира фрегата «Казанская Богородица», капитан-лейтенанта Мессера. Эскадра открыла по городу огонь, и французы, еще до появления десанта, оставили город без сопротивления.
В обоих взятых городах Войнович учредил правление от имени русского и австрийского императоров, назначил в оба города военных комендантов; население присылало к нему депутации с изъявлением благодарности за избавление от французов.
24 июля командующий эскадрой отдал союзным войскам приказание об общем движении к Анконе. В ближайшие же дни капитан-лейтенант Мессер атаковал неприятеля и разбил его передовые отряды. Французы были принуждены отойти к самой Анконе, которая теперь была тесно обложена с моря эскадрой гр. Войновича, с суши — Мессером и ополчением Лагоца. 1 августа против Анконы начались осадные работы.
Стоя, по необходимости, в значительном расстоянии от берега, наша эскадра первое время часто тревожилась французскими канонерками, выходившими из гавани для препятствования сообщению союзных судов с десантом. Граф Войнович сформировал из рыбацких лодок и мелких судов особую флотилию и назначил на нее начальником командира фрегата «Сошествие Св. Духа», кап. 2 ранга Константинова. Эта флотилия совершенно прекратила выход из гавани неприятельских канонерок.
Ополчение Лагоца если чем и отличалось от неаполитанской «рати Св. веры», то только более высокими нравственными качествами ополченцев; в смысле же военном оно представляло почти такую же неорганизованную толпу, как и ополчение Руффо. При этом условии и сравнительно большая численность — 6 тыс. чел. (французский гарнизон в Анконе — 3 тыс.) — не увеличивала его боевых качеств.
По просьбе Лагоца гр. Войнович отрядил к ополченцам новый небольшой десант из русских и турок, под начальством лейтенанта Рат-манова. В многочисленных сражениях Ратманов с изумительной храбростью бросался на превосходившего в силах неприятеля, увлекая за собою и ополченцев, и каждая такая горячая схватка стоила французам многих жертв.
В крепости, теснимой со всех сторон, уже стал ощущаться недостаток в военных и съестных припасах; бомбардировка с эскадры причинила такое разрушение в городе, что гарнизону пришлось перейти из казарм на биваки; в половине сентября крепость уже была в критическом положении, и падение ее совершилось бы, вероятно, в конце сентября, если бы в это время к Анконе не явился 8-тысячный корпус австрийских войск.
Это был корпус генерала Фрейлиха, пришедший из окрестностей Рима, занять который ему не удалось: Рим, как будет видно ниже, уже был под охраной пришедшего из Неаполя русского десанта.
С самого же начала Фрейлих отнесся высокомерно к Войновичу: ему, при численности его войск, было слишком легко заставить сдаться Анкону, приведенную к безнадежному положению усилиями Лагоца и гр. Войновича, и он, очевидно, на них хотел сорвать досаду за безрезультатность своего похода к Риму.
20 сентября скончался от ран храбрый Лагоц, накануне в сражении захваченный неприятелем, но немедленно же отбитый у него Ратмано-вым. Русскому лейтенанту, спасителю своей, уж слишком недолгой после этого жизни, Лагоц поведал тайну своей двойной измены (сначала австрийцам, затем Наполеону): мечтой Лагоца было создание из его родины, Италии, единого и независимого государства,— мечтой, осуществить которую удалось только следующим поколениям.
Целый месяц простоял Фрейлих в бездействии. Скорое падение крепости было неизбежно (к приходу австрийцев французский гарнизон не превышал уже 1,5 тыс. чел.), и Фрейлих добивался теперь другой цели — удаления эскадры гр. Войновича, чтобы честь взятия Анконы принадлежала бы только ему.
В средствах он не разбирался: он клеветал на русских, оказывал им полное пренебрежение, запрещал жителям снабжать продовольствием нашу эскадру и неизменно отказывал в настойчивых предложениях Войновича относительно общего штурма крепости. Только раз за все время осады, 21 октября, австрийский генерал сделал попытку сразиться с передовыми постами неприятеля, и в этом сражении, когда горсть нашего десанта удерживалась против сильнейших неприятельских отрядов, австрийцы были отброшены, потеряв 300 чел. убитыми.
Несмотря на все старания Фрейлиха, гр. Войнович, даже оставшийся без фрегатов, которые все были отправлены в Триест для починки, не оставлял Анконы, держась с мелкими судами в море в бурную осеннюю погоду; не уходил со своих передовых позиций и наш десант.
Видя, что его усилия устранить Войновича безуспешны, Фрейлих без его ведома заключил 2 ноября капитуляцию, предложенную им генералу Монье на самых выгодных для неприятеля условиях: французы выступали из крепости в полном вооружении, с распущенными знаменами, барабанным боем и всеми военными почестями; кроме того, генералу Монье был дан еще особый почетный караул из 45 французов; французским офицерам и унтер-офицерам оставлялось оружие. Весь гарнизон отправлялся на австрийский счет во Францию сухим путем.
Когда гр. Войнович, отказавшийся принять заключенную без его ведома капитуляцию, послал на французские суда караулы с приказанием поднять на них наши, турецкие и австрийские флаги, то австрийцы, по приказанию Фрей-лиха, силой оттеснили наши караулы и силою же спустили русские и турецкие флаги.
Это оскорбление русского флага до глубины души возмутило Ушакова, которому донес о происшедшем Войнович, но и он на запрос, отправленный Фрейлиху, получил ответ, что недо-сгаток-де времени не позволяет генералу давать подробные объяснения своих поступков.
Эта австрийская дерзость в Анконе была одною из причин, вызвавших решение императора Павла разорвать отношения с союзниками и отозвать свои силы в Россию.
Государь потребовал строгого суда над Фрей-лихом. Австрийское правительство впоследствии осудило его, исключило со службы и решило дать всякое удовлетворение, чтобы только сохранить союз, но было уже поздно: пренебрежения к России русский император не прощал.