Первым же примером такого влияния явилось то воздействие завоевания Ионических островов, которое, даже еще до своего завершения, сказалось на событиях, происходивших в то время в Средней и Южной Италии.
Одновременно с тем, как Ушаков создавал Республику Семи Островов, Франция завоеванные ею Неаполитанское королевство и Римскую область пыталась также превратить в республики — Партенопейскую и Римскую.
Обе эти республики были мертворожденные: и потому, что французские силы не могли считаться достаточными для удержания их за Францией, и потому, что, в противоположность Ушакову, французы вели беспощадную ломку всех местных установлений и на совершенно неподходящую почву пересаживали почти без изменения свою собственную форму правления.
Бегство короля Неаполитанского (Обеих Сицилии) Фердинанда IV в Палермо и переход на сторону французов части населения делали, казалось, их все-таки хозяевами положения. Но им грозила опасность с двух сторон: извне — от коалиционных держав, изнутри — от преданных королю роялистов. Одною из причин, придававших выступлениям роялистов особенное воодушевление, были их осведомленность об успехах русского флота на Ионических островах и надежда, что этот же флот явится и в итальянские воды для действий против французов.
Эти надежды вскоре сбылись. Император Павел милостиво отнесся к просьбе о помощи короля Фердинанда и, в повелениях, данных Ушакову и Суворову, указал на свое желание помочь нашими флотом и войсками неаполитанскому королю.
29 марта к Ушакову прибыл уполномоченный от короля Фердинанда кавалер Мишеру с просьбой об оказании поддержки наместнику короля кардиналу Руффо, который, став во главе народного движения в пользу восстановления монархии, предводительствовал народным ополчением и уже с некоторым успехом выступал против французов. Одновременно с Мише-ру к Ушакову прибыли депутаты от городов Бриндизи и Леччо, также с просьбой о поддержке против французов и республиканцев. Ушаков, занятый исправлением кораблей, отрядил к итальянским берегам небольшую эскадру под командой капитана 2 ранга Сорокина (наши фрегаты «Михаил», «Счастливый», «Григорий Великий Армении» и «Св. Николай» и 2 турецких корвета).
Выйдя 16 апреля из Корфу, эскадра, задержанная противными ветрами, 22 апреля явилась в Бриндизи. Ее прибытие вызвало у неприятеля такую панику, что французский комендант, только что усевшийся со своим штабом обедать, немедленно бросился вон из города, увлекая за собою весь гарнизон и республиканцев. Город был занят Сорокиным без боя; и отсюда же он высылал отряды для принуждения к покорности Леччо и другие ближайшие города, получая отовсюду известия о полном восстановлении порядка и о том, что даже один слух о приближении русских моряков заставлял французов и республиканцев бежать внутрь страны.
Простояв у Бриндизи целую неделю, Сорокин оставил здесь капитан-лейтенанта Макшее-ва с одной шхуной, а сам с эскадрой направился на север, держась возможно ближе к берегу. По развевающимся королевским флагам и по салютам русскому флагу Сорокин убеждался в восстановлении порядка; республиканский флаг, поднятый в городе Мола, заставил командующего эскадрой открыть по городу огонь, прекращенный только тогда, когда этот флаг был заменен королевским. Сорокин, однако, не удовлетворился этим: от явившихся к нему с повинною депутатов он взял присягу в верности и дал им строгие приказания о восстановлении порядка.
Перейдя затем к городу Бари, который также считался во власти республиканцев, Сорокин был встречен депутацией, уверившей его в преданности населения королю; другая депутация, выразившая признательность за поддержку, явилась к нему сейчас же по постановке эскадры на якорь. Командующий эскадрой счел нужным все-таки отправить на берег небольшой отряд, который и занял форты. Сам Сорокин встретил на берегу восторженный прием; в церкви, где покоятся мощи Св. Николая Чудотворца, было отслужено благодарственное молебствие. Высланный в окрестные города наш небольшой десантный отряд нашел всюду полное спокойствие, даже в тех местах, которые считались особенно приверженными республике; прибывавшие из
других городов депутации, выражавшие преданность королю, убедили Сорокина в полном восстановлении королевской власти, и он направился из Бари далее на север; в Бари же был оставлен для охраны порядка носивший имя патрона города фрегат «Св. Николай».
Дальнейшее плавание эскадры, сопровождавшееся новыми овациями с берега в честь России и императора Павла, продолжалось до Барлетты, где, также найдя полный порядок, Сорокин встретил депутацию из города Манф-редони, просившую о защите от республиканцев города Фоджио. Оставив в Барлетте фрегат «Григорий Великий Армении», Сорокин направился к Манфредони, куда прибыл 8 мая.
Восторженная встреча русской эскадры и депутации от окрестных городов, в том числе и Фоджио, не остановили Сорокина от отправления десантного отряда к Фоджио, о чем просил сопровождавший его с отправления из Корфу находившийся на неаполитанском фрегате кавалер Мишеру.
Командование десантом было поручено командиру фрегата «Счастливый» капитан-лейтенанту Белле181. 9 мая Белле высадился на берег с 390 матросами и 4 пушками, двинулся на Фоджио и занял его. Полученное известие о подходе к городу 2-тысячного отряда республиканцев заставило Белле немедленно выступить против неприятеля, поспешно рассеявшегося при первых же слухах о приближении русских.
Белле расположился у Монтекавелло, в 17 верстах от Фоджио, и построил здесь укрепление «Св. Павел». В то же время кардинал Руф-фо, войдя в сношения со стоявшим у Манфредони Сорокиным, просил у него содействия присылкой десантных отрядов, и Сорокин, назначив для этого отряд Белле, выслал на усиление его еще два небольших отряда: из Манфредони и Барлетты.
С этими подкреплениями, доведшими силы Белле до 500 с лишком человек при б орудиях, Белле из Монтекавелло направился к Ариано, где, как было условлено, 25 мая соединился с ополчением кардинала. Ополчение представляло собою в большинстве совершенно недисциплинированный сброд полудиких калабрийских разбойников, вступивших в ряды милиции просто из профессиональной любви «к делу».
В Ариано решено было идти к Неаполю, бывшей столице королевства, теперь Партенопей-ской республики. Перед походом Белле пришлось много потрудиться над обучением военному строю «рати святой веры», как называлось ополчение Руффо.
Положение французов и республики было в то время уже безнадежным. С уходом Макдональда с главными силами в Северную Италию, все число французских войск не достигало и 10 тыс. чел. Все стремления их и республиканцев были направлены на удержание за собою столицы. Приведением Неаполя в оборонительное состояние им удалось предупредить высадку англичан, эскадра которых, под начальством командора Фута, ограничилась только занятием двух близлежащих островов. Атаковать Неаполь англичане все-таки не решались, и честь взятия столицы осталась за Белле.
Подойдя 2 июня к Неаполю, куда он пришел вместе с Руффо через Авелино и Нола, Белле своим появлением перед Портичи заставил республиканцев бежать из форта Гранагелло, где он приказал остаться отряду ополченцев, а сам продолжал наступать, держась берега, к Неаполю. На пути наш десант взял штурмом форт Ви-льена и водрузил на нем королевский флаг; те из гарнизона, которые не успели спастись бегством, были переколоты штыками.
Против Белле из города выступил 2-тысячный отряд республиканцев, под командою генерала Виртца, встретивший наш десант перед рекою Себето, у моста Св. Магдалины, защищенного 6 орудиями; с моря Виртца поддерживал адмирал Карачиолло с флотилией вооруженных лодок. Первые свои действия Белле начал против флотилии: сильным огнем из наших орудий были потоплены две лодки, и Карачиолло принужден был отступить.
Стремительным натиском Белле выбил затем неприятеля из укрепления перед мостом, прорвался через мост и обратил в бегство республиканцев, захватив при этом у них 6 орудий. В этом деле неприятель много потерял убитыми и ранеными, убит был и генерал Виртц; вся же потеря нашего десанта состояла в трех раненых. 3 июня Белле штурмовал уже самый Неаполь — наш десант ворвался в форт дель-Кар-мине, истребил весь гарнизон и поднял на нем королевский флаг.
В этот же день, получив известие, что против него со стороны Портичи надвигается новый отряд неприятеля в 1 тыс. чел., Белле выслал отряд в 130 чел. при двух пушках. Эта горсть русского десанта с такой яростью бросилась на неприятеля в штыки, что он не выдержал атаки и бросился врассыпную; беглецы, впрочем, почли все были изловлены в окрестностях и истреблены роялистами. Нашему десанту достались знамя, 5 орудий и 25 лошадей; вся потеря у нас составляла 3 убитых и 8 раненых.
Кардинал Руффо, между тем, в эти же дни вступал в Неаполь со своим ополчением, и к вечеру 4 июня почти вся столица была в руках роялистов. Французы, не отважившиеся выступить ни пропив Белле, ни против Руффо, укрылись в форте С.-Эльмо, а республиканцы — в Ка-стель-Нуово и Кастель-дель-Ово.
Начались неистовства роялистов и ополченцев, не дававших пощады никому из побежденных республиканцев — не щадили ни стариков, ни женщин, ни детей,— и нашему десанту пришлось выступить в защиту обреченных мучительной смерти жертв. «Несколько дней, —говорит один из свидетелей-неаполитанцев,— русские одни охраняли спокойствие в Неаполе и общим голосом провозглашены спасителями города».
Засевшие в Кастель-Нуово и Кастель-дель-Ово республиканцы, после попытки к сопротивлению, принуждены были заключить 9 июня перемирие на три дня, для выработки условий капитуляции. 12-го числа капитуляция уже была подписана на довольно выгодных для республиканцев условиях, на что имели свои основания согласиться и Белле, и Руффо. Но на следующий день к Неаполю прибыл из Палермо с эскадрой английский адмирал лорд Нельсон и, пользуясь данными ему королем Фердинандом полномочиями, настоял на отмене капитуляции и заменил ее безусловной сдачей, которая и состоялась 14 июня.
С прибытием же 19-го числа на английском корабле короля Фердинанда, Нельсон начал бессмысленную но своей жестокости расправу с побежденными республиканцами; одним из первых был казнен адмирал Карачиолло, повешенный на мачте английского корабля.
Для уничтожения последних следов республики теперь оставалось только взять те форты и укрепления, где еще держались французы: С.-Эльмо и крепости в городах Капуе и Гаэте.
Французский гарнизон в С.-Эльмо не только не принимал участия в сражениях с Белле и Руффо, но даже отказывал республиканцам в убежище. 19 июня против С.-Эльмо были начаты осадные работы, веденные нашим десантом, отрядами с английских и пришедших в это время к Неаполю португальских судов и неаполитанскими войсками.
Бомбардировкой с устроенных союзниками батарей в стенах форта была пробита брешь, и французский комендант, генерал Межан, в предотвращение готовившегося приступа, был принужден сдаться на капитуляцию. Это произошло 29 июня; 17-го же июля, при непосредственном участии нашего десанта, союзниками была взята Капуя, а вслед за ней — без выстрела—и Гаэта, последний оплот недолговечной Партенопейской республики.
Республика пала. Фердинанд IV снова занял престол Неаполитанского королевства, но занял его пока в переносном смысле: он еще долгое время не съезжал на берег с английского корабля.
Началась длительная вакханалия казней. Шесгь месяцев подряд шли ежедневные казни, причем число осужденных превышало 50 тыс. чел. — это, в значительной степени, плод настояний и внушений Нельсона. Белле, остававшийся в Неаполе для поддержания порядка, и весь вообще наш десант, будучи свидетелем этих неистовств, навсегда сохранили признательность неаполитанцев за примирительную миссию, которую они добровольно взяли на себя, сглаживая ожесточенность мстителей против бывших республиканцев.
«Срам Италии и слава Русским!» — говорит об этих месяцах итальянский историк...
То, что было сделано Белле с горстью матросов с момента их высадки у Манфредони, нельзя назвать иначе, как изумительным подвигом. Так это и понял император Павел, по получении известия о взятии Неаполя воскликнувший: «Белле думал меня удивить, так и я удивлю его!» —
и пожаловал ему, только что произведенному в капитаны 2 ранга, орден св. Анны 1 степени.
Суворову государь писал: «Сделанное капитан-лейтенантом Белле в Неаполе доказывает, что Русские люди на войне всех прочих бить.будут, да и тех, кои с ними, тому же научат».
С самой лучшей стороны отозвался о нашем десанте и Нельсон: он писал о «величайшей услуге», оказанной неаполитанскому правительству «этим малым отрядом из пятисот русских», о «храбрости, великих достоинствах, добронравии и прекраснейшем поведении» Белле и «каждого офицера и рядового, под командою его находящихся».