Наступило 18 февраля; с ночи задул северозападный, благоприятный для атаки, ветер. На рассвете на флагманском корабле Ушакова «Св. Павел» взвился сигнал, возвещавший флоту и сухопутным силам начало общего нападения на неприятеля.
Флот снялся с якоря. Впереди шли наши фрегаты и мелкие суда, вместе с турецкими кораблями; идя под парусами, они громили батареи острова Видо, сметали своим огнем траншеи и окопы, становились на якорь в расстоянии картечного выстрела и разворачивались к неприятелю бортом; так были сбиты на острове Видо батареи №№ 1, 2 и 3. Эта передовая линия союзного флота в точности выполнила данную ей адмиралом инструкцию: «Стараться очистить потребные места на берегах для десанта».
За передовой линией шел весь остальной флот и становился по диспозиции против заранее намеченных на острове батарей; корабль «Св. Петр» и фрегаты «Навархия» и «Богоявление Господне» все время держались под парусами против мыса Дезидеро, вели огонь против крепости и неприятельских судов, не допуская французов послать подкрепления из крепости на остров. «Турецкие корабли и фрегаты, —писал Ушаков,— все были позади нас и не близко к острову; если они и стреляли на оный, то чрез нас, и два ядра в бок моего корабля посадили с противоположной стороны острова».
К 11-ти часам утра неприятельский огонь с острова Видо значительно ослабел, и Ушаков поднял сигнал о немедленном свозе десанта. Бросив свои батареи, французы бежали внутрь острова.
В десанте, свезенном на Видо, общей численностью в 2 169 чел., 750 были с турецкой эскадры, остальные — наши.
«Храбрые войска наши,— доносил Ушаков императору,— вспомоществуемые турецкими, так сказать, мгновенно бросились во все места острова, и неприятель повсюду был разбит и побежден... Из бывших в сие время на острове до восьми сот французов едва успели только немногие возвратиться к крепости».
К нам в плен попали комендант острова Видо бригадный генерал Пиврон, 20 офицеров и 402 нижних чина; убито и потоплено около 200 французов, и только 150 чел. успели на гребных судах спастись в главной крепости.
При взятии Видо приходилось, ведя бой, одновременно сдерживать неуместную жестокость турок: рассеявшись по всему острову, фанатические турки, зная, что от своего начальства они получат по червонцу за каждую голову, никому
из пленных не давали пощады: всем резали головы и с дикими воплями носились по острову, гоняясь за французами с мешками, наполненными только что отрезанными, еще дымящимися головами. И нашим офицерам пришлось отдать много своих денег, часов и проч. для спасения от ужасной смерти побежденных врагов.
К 2-м часам дня над Видо уже развевались русский и турецкий флаги, и союзный флот по сигналу Ушакова стал отходить от острова. При взятии Видо на наших судах было убито 9, ранено 28 чел., на турецких убито 8, ранено 7; в нашем десанте убито 21, ранено 55; в тех же цифрах приблизительно были потери турок и албанцев.
Немедленно же по взятии Видо с судов союзной эскадры был высажен десант для подкрепления войскам, атаковавшим крепость со стороны укреплений Сан-Сальвадора и св. Авраама. Соединенные силы наших матросов и солдат, албанцев, турок и корфиотов ворвались, после отчаянного сопротивления французов, в укрепления Сан-Сальвадора и св. Авраама, овладели ими и заставили неприятеля бежать во внутреннюю крепость. В то же время громили неприятеля батареи у деревни Мандуккио, с холма св. Пантелеймона, и отряд флота, стоявший у южной цитадели.
За весь этот день потеря союзников при взятии Видо и действиях на берегу состояла из 100 убитых и 199 раненых (наших — 31 убитый и 100 раненых, остальные — турки и албанцы).
К вечеру того же дня Ушакову было доставлено от генерала Шабо письмо, датированное 11-м Вентозом VII года179 Французской республики:
«Господин адмирал!
Мы думаем, что бесполезно жертвовать жизнью многих храбрых воинов, как французских, так и русских и турецких, находящихся перед Корфу. Поэтому мы предлагаем Вам перемирие, на сколько времени Вы рассудите необходимым для постановления условий о сдаче этой крепости. Мы приглашаем Вас к сообщению нам намерений Ваших об этом, и если Вы желаете, то составим сами пункты предполагаемых нами условий».
С чисто французской любезностью отвечал Ушаков на это письмо: «Я всегда на приятные разговоры согласен» и обещал в самом ближайшем времени доставить выработанные им самим условия сдачи; вместе с тем адмирал извещал французов о прекращении военных действий на 24 часа.
На другой день французский главнокомандующий генерал Шабо и главный комиссар Директории Дюбуа явились на корабль для предварительных переговоров, а 20 февраля обеими сторонами была подписана капитуляция о сдаче Корфу.
По условиям сдачи, в которых сказались великодушие Ушакова и его уважение к храбрости побежденных, генерал Шабо должен был сдать адмиралу город и все укрепления со всеми боевыми и съестными припасами и магазинами и все суда Французской республики. До отправления французов на судах союзников в Тулон они считались военнопленными и обязывались в течение 18 месяцев не участвовать в военных действиях против России и Турции и их союзников. Генералам и офицерам оставлялись шпаги; весь же гарнизон при вступлении из крепости должен был, выстроившись во фронт, положить оружие и знамена перед фронтом десанта союзного флота.
Общее число сдавшегося французского гарнизона было 2 931 чел., в том числе 4 генерала. Сданы были французские суда: корабль «Lean-der», фрегат «La Brune», бриг «I'Expedition», одно бомбардирское судно, 2 бригантины, 1 канонерская лодка, 3 купеческие судна; кроме того, в порте Говино союзникам достались 3 старых корабля (из них 2 затонувшие), 2 фрегата, 2 брига, 2 бригантины, 3 канонерские лодки и 2 полугалеры.
В крепости было взято: 636 орудий, 5 495 ружей, 105 884 ядра, чиненых бомб 1 224, патронов 572 420, пороху около 3 тыс. пудов, книппелей180 12 708, разной провизии до 10 тыс. пудов.
При распределении морских трофеев нам достался «Leander», туркам — «La Brune», остальные суда были также соответственно распределены между союзниками. «Leander», на который командиром уже был назначен русский лейтенант, был вскоре же, впрочем, отдан, по великодушию императора Павла, Англии, как бывший английский корабль.
Итак, покорение Корфу, а вместе с тем и последнего из Ионических островов, было закончено.
Исключительная трудность этого подвига Ушакова была по достоинству оценена всеми. Император произвел его в адмиралы.
Нельсон писал Ушакову: «От всей души поздравляю Ваше Превосходительство со взятием Корфу и могу уверить Вас, что слава оружия верного союзника столько же дорога мне, как и слава моего Государя...»
— Жалею, что при взятии Корфу не был хотя бы мичманом!— воскликнул Суворов, когда получил об этом известие.
Заслуга включения Корфу в те имена, которыми, по справедливости, гордился русский флот — это действительно большая заслуга Ушакова. При других обстоятельствах — при наличии
осадной артиллерии и достаточного числа сухопутных войск — покорение Корфу не было бы тем, чем оно было, не было бы подвигом.
Ушакову же и его флоту, совершившему этот подвиг, пришлось действовать в условиях особенно неблагоприятных. Не было достаточной артиллерии, не было дисциплинированных войск; но этого мало: уже в конце декабря на эскадре не было провианта, почти не было снарядов, не было денег, ни одежды, ни обуви. Почти за все это вина ложилась на Турцию, обязавшуюся снабжать нашу эскадру всем необходимым, но относившуюся к этим обязанностям слишком небрежно.
Ко всему этому, приходилось считаться с необычайно суровой для этих краев зимой и развившимися на почве скудного и плохого питания болезнями. И при таких условиях Ушаков все-таки держал зимнюю блокаду, а вопиющую нужду в одежде удовлетворил тем, что на привозные деньги купил «до тысячи капотов» и около 2 тыс. разных кож «на обносившихся людей, бывших в самой крайности». Хоть и в капотах, а люди свое дело делали, и сдача сильнейшей крепости, надолго обеспеченной боевыми припасами и провиантом, только доказала, что женские капоты у ушаковских команд не изменили их неистощимого мужества.
Взятие Корфу получает еще более исключительное значение при сравнении с тем, что Мальта, еще раньше блокированная англичанами, была взята ими только через 1,5 года после покорения нами Корфу. Ушаков еще тогда же писал: «Мальта — ровесница Корфу; она другой год уже в блокаде, и когда возьмется, еще не известно, но Корфу нами взята почти без всего и при всех неимуществах».
Ушакову предстояло теперь много дела: нужно было отправить французский гарнизон,, вводить на островах новое управление, производить необходимые починки кораблей.
Население отнеслось к адмиралу самым восторженным образом.
Особенно горячо чувства благодарности к России были высказаны корфиотами 27 марта, в первый день Св. Пасхи, когда, по предложению Ушакова, был произведен вынос мощей св. Спири-дония Тримифийского, патрона Корфу, и поныне, со времен Ушакова, считающихся под покровительством России.
Духовное торжество соединилось с восторженной манифестацией по адресу России и ее достойного сына, победителя французов. Все дома были украшены нашими Андреевскими флагами, раздавались салюты из крепостей и ружейная пальба, стоял немолчный звон колоколов. Было бы излишне прибавлять, что все это воодушевление было неподдельно искренно и чго оно ни в малой степени не было обращено в сторону Турции.
По окончании всех формальностей капитуляции, французы оставались в Корфу еще около месяца, на положении военнопленных и на полном содержании союзников; в половине марта началась эвакуация французов на наших транспортах под конвоем военных судов; большинство пленных были доставлены в Тулон, генерал же Шабо со штабом — в Анкону.
Победив французов силою оружия, Ушаков вторично победил их своим отношением к пленным. «Обхождением моим с ними,— писал он,— и снисходительностью в кондициях, которые мы для них сделали, они столь довольны, что откровенно выражают сердечные их чувства; особливо же у господ Шабо и Пиврона даже многократно слезы на глазах показывались от удовольствия и благодарности, и, можно сказать, почти все оказывают нам преданность...»
Задача, выпавшая Ушакову по организации нового управления на Ионических островах, была очень сложной и трудной, и быстрота и легкость, с какою он справился с нею, заставляют признать в нем выдающегося государственного человека.
Такие события, как избавление от владычества французов и перемена государственного устройства, естественно, не могли для самого населения пройти без потрясения. Почва для этого была слишком благодатная: постоянные происки других заинтересованных держав, сильная рознь между высшими и низшими слоями населения и т. д. Человек военного мышления и вместе с тем тонкий политик, Ушаков сразу же определил линию своего поведения.
Когда, между прочим, на острове Кефалония завязалась ожесточенная внутренняя борьба между враждебными дворянскими партиями, грозившая втянуть в междоусобия и другие сословия, и уже начались грабежи, поджоги и прочие неистовства, то адмирал написал кефа-лонийцам, что, в случае продолжения беспорядков, он явится к ним сам и всех зачинщиков вышлет пленниками в Константинополь «или еще гораздо далее, куда и ворон костей ваших не занесет».
Этот эпизод — только случайный штрих в политике Ушакова, которая вообще была совершенно иного характера и опиралась, прежде всего, на восторженное поклонение перед ним населения всех островов, в том числе и Кефалонии.
Государственное устройство, данное Ушаковым Ионическим островам, отмечено как глубоким пониманием внешней политической обстановки (образование из островов республики, как наибольшая гарантия ее относительной самостоятельности), так и проникновением в смысл внутренней их жизни и уважением к особенностям политического быта; что особенно следует отметить — это ограждение прав низших сословий от порабощения дворянством, которому, в свою очередь, даны сообразные с его исторической ролью привилегии.
Всю эту работу адмиралу пришлось вести под своим непосредственным наблюдением, и множество основных актов учреждаемой республики, даже присяга для депутатов и пр., написаны лично им самим; образцами для него послужили как местные установления, так и рагузинские и венецианские, наиболее подходящие к ним.
В этом смысле Ушаков является историческим феноменом: монархист чистой воды в качестве творца и организатора республики.
Уже в мае закончены были выборы депутатов, Сенат и все государственные учреждения сформированы, и республика объявлена открытой.
Законы и учреждения Республики Семи Островов в августе 1800 г. удостоились утверждения императора Павла, оставившего их почти без изменений.
Так возникло новое государство, обязанное своим существованием Ушакову. Россия же, оставившая за собою право держать в Республике флот и войска и вести контроль над Сенатом, в водах Ионического моря, сообщение которого с Черным было обеспечено открытием проливов, нашла выход своей морской силе и, соответственно, продвинула далеко вперед свое влияние на политические судьбы Европы.