В первый же год своего царствования император учредил особый комитет для выработки новых, более отвечающих современности, штатов и положений о флоте. На комитет, в котором председательствовал наследник цесаревич великий князь Александр Павлович, было возложено «составить точное исчисление потребных сумм на содержание флота, равно Адмиралтейств-коллегий и подчиненных ей мест».
Результаты работ этого комитета выразились, в частности, в установлении новых (взамен екатерининских 1781 г.) «Штатов российских флотов». Состав флотов по новым штатам: для Балтийского моря — 45 линейных кораблей, 19 фрегатов, 23 судна 3-го ранга, 4 бомбардирских корабля, 63 ластовых судна, 12 гребных фрегатов, 30 гребных плавучих батарей, 12 бомбардирских катеров, 200 канонерских лодок, 100 иолов, 4 брига и 9 галеотов; для Черного моря — 15 линейных кораблей, 10 фрегатов, 12 судов 3-го ранга, 2 бомбардирских корабля, 10 плавучих батарей, 100 канонерских лодок и около 60 ластовых судов.
В «Штатах российских флотов» впервые установлена тактическая единица эскадры — четыре линейных корабля линии баталии и один в резерве,— найденная опытом и введенная в целях удобоуправляемости боевого строя.
Тот же Особый Комитет определил и новый морской бюджет, руководствуясь при этом стремлением сократить суммы, отпускаемые на флот и к тому времени возросшие до 15 млн в год. Эта часть возложенной на Комитет задачи была выполнена им особенно успешно. Почти не уменьшая ни численности, ни боеспособности флота, Комитет нашел возможным сократить бюджет более чем наполовину — до 6 млн 700 тыс. рублей.
Такое значительное сокращение удалось сделать за счет упразднения некоторых береговых учреждений, упорядочения портового хозяйства, введения в состав флота судов новых типов, позволявших иметь относительно уменьшенный комплект команд, и проч.
Одною из первых реформ, задуманной очень широко, но неудачно осуществленной, было составление и издание, в 1797 г., взамен устаревшего петровского Морского устава, «Устава военного флота». Образцом для него послужил английский морской устав 1734 г., во многих частях переведенный на русский язык почти дословно.
К немногим полезным нововведениям можно отнести включение в Устав трех должностей
(при штабе главнокомандующего) — «историографа», «профессора навигации и астрономии» и «рисовального мастера».
Первая и третья из этих должностей, хотя и перегружали собою штаб, отвечали той мысли, что плавание флота, в интересах хотя бы позднейшего изучения накопленного за время плавания опыта, должно описываться и иллюстрироваться на месте и своевременно; и если бы эта мысль проводилась в жизнь на всем протяжении истории русского флота, то значительно были бы облегчены и теперешний труд по ее изучению, и вместе с тем проникновение в сознание общества морской идеи. Но таких полезных нововведений в «Уставе военного флота» немного; главное же отличие его от петровского Устава и вместе с тем главный недостаток — это обилие статей рецептурного характера, имевших целью охватить, по возможности, все разнообразие корабельной службы, но этим только стеснявших командный состав в проявлении инициативы, и отсутствие статей, определяющих состав преступлений и наказаний за них. Выяснившееся вскоре на практике неудобство пользоваться этим Уставом привело к тому, что уже через семь лет пришлось оставить его и снова обратиться к уставу Петра Великого.
За короткое царствование императора Павла весьма деятельно производились работы по расширению и дальнейшему оборудованию существующих портов, особенно балтийских — Петербургского, Кронштадтского и Ревельского.
В Петербурге, в конце Галерной улицы, была устроена новая корабельная верфь, давшая этой местности название Нового Адмиралтейства.
Устаревшие деревянные постройки в портах постепенно заменялись каменными; новые каменные же здания возводились специально для морских казарм. В целях сосредоточения управления портом в руках одного ответственного лица, в портах Кронштадтском, Ревельском и Архангельском учреждены должности главных командиров и особые управления портов.
Черноморские порты (Севастополь, Николаев, Одесса, Керчь и др.), взятые, как и весь Черноморский флот, через пять дней по воцарении Павла из подчинения князю Платону Зубову и перешедшие в ведение Адмиралтейств-коллегий, также обустраивались и расширялись, но не в такой степени, как балтийские порты. Херсон, в частности, окончательно потерял свое былое значение, перешедшее к Николаеву и Севастополю.
На Дальнем Востоке была сделана попытка подыскать новый порт для учрежденной в 1799 г. особой Охотской флотилии (3 фрегата и 3 мелких судна; цель создания флотилии — поддержка русского дела на океанской окраине и содействие научным экспедициям), так как существовавший с 1646 г. Охотский порт оказался далеко не соответствующим своему назначению; эта попытка, однако, осуществления не получила.
В Каспийском море, в начале царствования, был упразднен порт в Баку, как отошедшем, после екатерининской Персидской войны, снова к Персии, а станцией для Каспийской флотилии был избран остров Сара.
Число спущенных на воду в царствование императора Павла судов в балтийских и черноморских портах, не считая мелких,— 25, из них 17 линейных кораблей и 8 фрегатов. Заложено было 5 кораблей и 4 фрегата.
Русское судостроение сделало в это царствование значительные успехи. Этому способствовал целый ряд мер: настойчивая борьба с портовыми порядками, допускавшими возможность самых широких злоупотреблений; опыт заграничных (особенно у берегов Англии) плаваний, наглядно выяснивший недостатки и достоинства наших кораблей сравнительно с иностранными; приглашение на русскую службу французских инженеров, строивших ранее суда для турецкого флота; передача заготовления корабельного леса от казенных палап Адмиралтейств-коллегий.
Под воздействием этих причин в наше судостроение понемногу вводилась новая техника этого дела — обшивка судов медью, замена деревянных креплений железными, устройство сплошной верхней палубы (соединение бака с ютом). Некоторые из нововведений прививались не сразу, вызывая иногда горячую борьбу между сторонниками тех или других взглядов.
В отношении артиллерийского вооружения судов проявилось стремление к увеличению числа пушек на линейных кораблях: так, 66-пу-шечные корабли были зачислены в резерв, а их место в линии баталии заняли усовершенствованные 74 — 80-пушечные.
Опыт последней Шведской войны был использован, между прочим, в том, что привел к отказу от постройки впредь галер и замене их более подвижными и сильнее вооруженными канонерскими лодками.
С первых же дней своего царствования император оказал самое милостивое внимание питомнику офицеров флота, Морскому Кадетскому корпусу, выразив желание, чтобы «колыбель флота», как он назвал его, «была близка к Генерал-Адмиралу».
Немедленно же переведенный в Петербург (из Кронштадта, куда он перебрался после пожара 1771 г.), корпус явился для государя одним из немногих мест, куда он часто, иногда по нескольку раз в день, приезжал отдыхать в беседе с юными моряками. Император всегда тщательно следил за ходом преподавания и порядками значительно подтянувшегося, по понятной причине, корпуса.
Такую же заботливость венценосный генерал-адмирал проявлял и относительно дальнейшего, уже на службе, пополнения знаний офицеров. Были, правда, упразднены Корпус чужестранных единоверцев в Петербурге и Морской корпус в Николаеве, но сделано это было с целью поддержать единство офицерского состава, которое нарушалось существованием трех, вместо одного, морских учебных заведений, а кроме того, в предупреждение чрезмерного заполнения флота офицерами не русского происхождения.
Кронштадтская и Николаевская штурманские роты были преобразованы в училища с расширенной программой, значительно лучше обставленные; учреждены также в Петербурге и Николаеве при адмиралтействах особые училища корабельной архитектуры. Последние две меры вскоре же создали кадр более сведущих штурманов и кораблестрои гелей.
В январе 1797 г. во всех портах по высочайшему повелению были образованы «классы для флагманов, капитанов и офицеров, в которых собираться ежедневно всем тем, кто того дня службою занят не будет, и проходить все нужные для морского офицера науки, как-то: тактику и эволюцию, навигацию, практику и о корабельной архитектуре, равномерно чтение Устава».
Из Петербурга в эти классы стали поступать последние новости военно-морской хроники и сведения о различных технических нововведениях. В Севастополе, например, первым сообщением такого рода было полученное подробное описание только что произошедшего морского сражения английского флота с испанским (у мыса С.-Винсент) и затем — английского же с голландским (у Кампердоуна),— с предложением, в обоих случаях, «дабы господа флотские офицеры могли сделать нужные из того замечания».
Если занятия эти, как принудительные и не всегда имевшие опытных руководителей, а также из-за трудности согласовать их с обязанностями корабельной службы, и не привились в желаемой степени, то, в смысле укрепления в офицерской среде сознания необходимости следить за современной военно-морской наукой и развитием военно-морского дела, эти «классы» сыграли свою роль.
С тою же целью — для возможно большего пополнения военно-морского образования — были отправлены в Англию 12 лучших флотских офицеров и несколько корабельных учеников. Русские офицеры с честью служили на английских судах, даже участвовали в сражениях.
Например, лейтенант Баратынский, за отличие в упомянутом выше сражении с испанским флотом у мыса С.-Винсент, по представлению английского адмирала лорда Джервиса был произведен в следующий чин и пожалован во флигель-адъютанты.
Признанная необходимость поощрять работы офицеров по военно-морским вопросам, издавать их и руководить ими, вызвала к жизни новое учреждение — Особенный Комитет при Адмиралтейств-коллегий, в состав которого вошли наиболее просвещенные из заслуженных моряков.
Принятие императором Павлом звания гроссмейстера Мальтийского державного ордена св. Иоанна Иерусалимского, повлекшее за собою учреждение командорств ордена в России, отразилось и на флоте учреждением в Балтийском и Черном морях по одной орденской эскадре (3 корабля, 1 фрегат и несколько гребных судов в каждой).
Особым отличием этих эскадр служили орденские флаги (красный с белым мальтийским крестом), поднимавшиеся на судах вместо гюйсов, причем кормовой Андреевский флаг оставался неизменно на своем месте, и непосредственное подчинение флагманов особому генерал-адмиралу ордена, звание которого носил адмирал граф Кушелев.
Обособленность эскадр была, в сущности, фиктивной; и вообще — само создание их имело значение исключительно демонстративное,
как наглядное доказательство близости мальтийской идеи к сердцу государя-рыцаря и вместе с тем как показатель ее предполагаемого могущества.
Приведенный краткий обзор состояния флота должен быть закончен новым упоминанием о внимании государя к своему флоту. В 1797 г. Балтийский флот, впервые после Петра Великого, был осчастливлен непосредственным командованием императора, поднявшего штандарт на фрегате «Эммануил».
Перед выходом б июля в море, государь разделил флот на 3 дивизии: синего флага — авангард, белого флага — кордебаталия и красного флага — арьергард (это деление установлено им еще в 1796 г. и просуществовало еще довольно долго).
Командование флотом продолжалось всего 4 дня, и на «Эммануиле» находились также императрица и великие князья, причем император сильно страдал от не переносившейся им качки, но это явилось особенно ценным доказательством высокого внимания к флоту.
Беспокойный в последнее время характер государя, его горячность и неуравновешенность, которые иногда так тяжело отзывались на командном составе армии и на ней самой, сравнительно меньше проявлялись в тех случаях, когда дело касалось флота.
И прославлением имени Павла на далеких от России морях флот в это царствование только отплатил за все те заботы, которые посвящал ему государь-рыцарь — его незабвенный генерал-адмирал.