Зима 1787/88 г. прошла в спешном усилении нашего флота. Под непосредственным наблюдением Потемкина в Херсоне спешно достраивались заложенные суда, в Севастополе исправлялась эскадра Войновича.
В обоих портах спешно снаряжались отряды корсарских судов для разведочной службы и уничтожения турецкой торговли.
В Балтийском море готовилась сильная эскадра из 15 кораблей под командой адмирала Грейга для новой посылки в Архипелаг.
К весне 1788 г. численный состав Черноморского флота был доведен до следующих размеров:
Севастопольская эскадра: 2 корабля, 14 фрегатов, 1 бомбарда и 10 мелких судов для посыльной и сторожевой службы.
Флотилия в лимане: 2 корабля, 3 фрегата и 18 мелких судов; 8 галер, 2 бомбарды, 6 плавучих батарей, 7 брандеров и 6 мелких гребных судов.
Последние суда — галеры, батареи и пр.— принадлежали к гребной флотилии и предназначались исключительно для действий в лимане.
Кроме того, на Дону и Днепре строилось до 60 судов различного ранга.
Перечисленные наличные силы флота в значительной степени меняли условия борьбы на море, и потому Потемкин имел возможность разработать план военных действий, более активный и решительный.
Кампания 1787 г., позволившая Потемкину узнать противника и оценить его качественную силу, показала с полной очевидностью основное стремление Турции завладеть лиманом и тем запереть нашему флоту выход в море.
При наличии столь сильной крепости, как Очаков, являвшийся ключом к лиману, турецкий флот мог во всякое время выполнить свою задачу и парализовать успехи нашего оружия на сухопутном театре.
Наши сухопутные силы, назначенные для действий против Турции, под начальством Румянцева уже двигались в Бессарабию, где должны были произойти решительные столкновения.
Оставлять Очаков в тылу наших армий признавалось невозможным. Он мешал нашему движению вдоль побережья Черного моря и угрожал спокойствию Херсона и лимана как опорная база неприятельского флота.
Первой на очереди, таким образом, стратегической задачей являлось занятие всего побережья лимана и устьев рек от Буга и Днестра до Дуная включительно. Такая задача требовала постепенного овладения Очаковом, Хаджи-Беем и прочими прибрежными турецкими крепостями данного района.
Таким образом, взятие Очакова являлось главной целью кампании 1788 г.
Стянув к себе достаточное количество сухопутных войск, Потемкин приступил к обложению Очакова. Для одновременного нападения на него с моря гребная флотилия была доведена до 70 судов.
Начальствование над ней было изъято от Мордвинова и передано только что прибывшему из французской службы принцу Нассау-Зи-гену149, человеку испытанной решительности и храбрости. Его помощником был назначен известный своими военно-морскими подвигами в войне за независимость Соединенных Американских Штагов шотландец Поль Джоне130. Последнему было поручено командование парусными судами.
Мордвинову была оставлена хозяйственная и организационная часть.
Едва началась навигация, как турецкий флот под начальством капудан-паши Эски-Гассана появился в составе 10 кораблей, 6 фрегатов и 50 галер и канонерских лодок у входа в лиман.
За зиму турки, при содействии французских инженеров, успели довести свой морской флот до 20 кораблей, 25 фрегатов, а гребную флотилию до 70 с лишком судов.
Военные действия на море открылись блестящим подвигом капитана 2 ранга Сакена, командовавшего дубель-шлюпкой № 2.
Находясь с небольшим отрядом у Кинбурна для поддержания связи крепости с флотилией, Сакен, при появлении турецкого флота в лимане, получил приказание присоединиться к эскадре.
20 мая, отправив свой отряд вперед, сам Са-кен остался под Кинбурном для наблюдения за действиями турок.
Около 12 часов дня турецкие суда, в числе 30, внезапно снялись с якоря и под парусами бросились на дубель-шлюпку Сакена.
Последний, немедленно поставив паруса и выкинув весла, стал поспешно уходить по направлению к Херсону.
Однако, более легкие на ходу, турецкие суда после 4-часовой погони, успели сблизиться на выстрел и открыли сильный огонь.
Видя всю невозможность уйти от погони, Са-кен, посадив на имевшуюся у него шлюпку 8 человек команды, послал ее уведомить принца Нассау-Зигсна о споем положении и передать, что он живой в руки врагов не отдастся.
Между тем неприятель быстро нагонял. Так как крупные орудия помещались на носу, то Са-кен, не задумываясь, повернул на неприятеля и быстро бросился навстречу, открыв огонь.
Этот маневр ошеломил противника. Однако, видя себя в столь превосходящем числе, турки бросились на абордаж.
Минуту спустя две больших галеры сцепились с дубель-шлюпкой. Завязался горячий рукопашный бой. К месту боя подошли еще две турецкие галеры.
Верный своему слову, Сакен, видя последние минуты боя, спустился в крюйт-камеру. Минуту спустя страшный взрыв потряс воздух.
Дубель-шлюпка взлетела на воздух, а вместе с ней взлетели взорвавшиеся 4 неприятельские галеры.
Остальные турецкие суда поспешно отступили. Славное дело Сакена, помимо своего громадного морального значения для духа личного состава, имело важные последствия в дальнейшем.
Помня гибель своих галер и зная, на что способен русский воин, турки с этого дня тщательно избегали абордажных схваток с нашими судами, поддерживая приличную дистанцию и поспешно отходя при попытках к сближению.
Это давало нам большой моральный перевес над противником и значительную свободу действий во время сражений.
Задача нашего флота при осаде Очакова состояла в ослаблении морских ресурсов Очакова и отвлечении внимания крепости от наших приготовлений к осаде.
.Оба адмирала, Нассау и Джонс, отличавшиеся предприимчивостью, решительностью и со-ревновавшие между собой, не замедлили приступить к выполнению данной задачи.
Намерения Потемкина были разгаданы противником, и Гассан-паша, с целью истребить наш флот в лимане до подхода русской армии к Очакову, два раза пытался уничтожить наш флот.
Обе попытки эти, 7 и 17 июня, кончились полнейшей неудачей.
Получив в начальники энергичных вождей, личный состав флота творил чудеса, блистательно поддерживая славу Ломбарда и Сакена.
Достойным сотрудником Нассау и Джонса являлся храбрый грек бригадир Алексиано, отличавшийся неоднократно во время Архипе-Лагской экспедиции и теперь командовавший в лимане отрядом гребных судов.
1 июня нападавшая турецкая эскадра состояла из 4 линейных кораблей, 6 фрегатов и 47 галер и мелких судов. Отразив турок, русские перешли в наступление и заставили противника в полном беспорядке скрыться под защиту очаковских батарей. Турки потеряли при этом 3 судна — две канонерские лодки взорвались и сгорела одна шебека.
Следующий бой уже был встречный. 16 июня наши адмиралы решили сами напасть на турок и снялись с якоря в 4 часа утра 17 июня, но, не дойдя до Очакова, встретили турок, предпринявших в этот день вторую попытку уничтожить наш флот, для чего они двинули очень большие силы — 10 кораблей, 6 фрегатов, 44 галеры и мелких судна.Турки опять были разбиты и, при отступлении к Очакову, потеряли 2 линейных корабля.
Потеряв надежду не только на истребление нашей лиманской флотилии, но даже на возможность удержаться у Очакова, турки в ту же ночь, на 18-е июня, сделали попытку уйти в море. Однако они были замечены с батарей, выстроенных Суворовым на оконечности Кинбурнской косы, и, под их обстрелом, пришли в беспорядок, скучились, причем много их судов сели на мель.
Вскоре их окружила русская флотилия, и после 4-часового боя было уничтожено 5 линейных кораблей (два 60-пуш. и три 50-пуш.), два 34-пуш. фрегата, две 28-пуш. шебеки, 1 бомбардирский корабль, 1 галера и транспортное судно. Один 50-пуш. корабль был взят в плен. Потери в людях у турок были очень велики — около 6 тыс. чел. и 1 763 чел. было взято в плен. Наши потери были — 18 раненых и 67 убитых.
Остальной турецкий парусный флот бежал в море, но гребная их флотилия была отрезана
русскими и прижалась к Очакову. Через 4 дня капудан-паша сделал попытку с моря выручить свою гребную флотилию, но был отбит нашими сухопутными батареями. Между тем подошел с армией Потемкин и обложил Очаков. Узнав об этом, капудан-паша ушел в море и предоставил Очаков и турецкую гребную флотилию их собственным силам.
Так как последняя могла препятствовать обложению нашими войсками крепости, Потемкин приказал Нассау-Зигену, блокировавшему турецкую флотилию, уничтожить ее. Это было выполнено 1 июля. Сражение продолжалось 8 часов, и в результате, несмотря на поддержку очаковских турецких батарей, было сожжено 2 фрегата, 4 галеры и 3 мелких судна и взяты в плен 1 галера и 3 мелких судна.
Медлительность Войновича в изготовлении эскадры к выходу в море сильно возмущала Потемкина. Опасаясь за Крым и предполагая, что гурки не замедлят усилить Очаков присылкой десантов, Потемкин настойчиво требовал с начала навигации 1788 г., чтобы эскадра вышла из Севастополя на пути сообщения неприятеля и отвлекала его линейный флот от лимана.
Однако все побуждения не приводили к желаемому результату. Недостаток в средствах и материалах, а главное — отсутствие энергии и настойчивости у Войновича, привели к тому, что флот его был готов только к концу июня.
18-го числа Войнович наконец вышел в море. Правой рукой Войновича, составителем всех его военных планов и руководителем эскадры во всех ее действиях являлся уже известный флоту своим боевым прошлым бригадир Федор Федорович Ушаков151, командующий авангардом Севастопольской эскадры.
Здравый военный смысл, боевые и личные качества этого достойного начальника выделяли Ушакова из общего уровня современников.
Это был исключительный военно-морской талант, поражавший оригинальностью и новизной своих тактических приемов в морском бою, всегда отвечавших требованиям обстановки и потому сопровождавшихся неизменным успехом.
Тактические приемы ведения морского боя, перенятые в то время всеми флотами от англичан, страдали шаблонностью и рутиной.
Эскадренный бой, по требованиям того времени, сводился к артиллерийскому состязанию двух флотов, двигавшихся в кильватерных колоннах параллельно друг другу в строго определенном расстоянии.
Все искусство флотоводцев сводилось к дости-жению двух целей — выигрышу ветра и распределению своих кораблей таким образом, чтобы против каждого неприятельского корабля действовал определенный корабль своей линии.
Морские сражения этой эпохи отличались своей нерешительноегыо именно из-за этой связанности действий отдельных командиров, не имевших права ни выйти в нужный момент из линии для решительного удара или охвата фланга противника, ни проявить свою инициативу как-либо иначе согласно требованиям обстановки.
В то же время бой кильватерных колонн, где нападающий оказывался связанным своим негибким строем, давал в руки слабейшего противника полную возможность, при малейшем сомнении в благополучном исходе боя, уклониться от решительного столкновения и оставить место боя, повернув и уйдя под ветер.
Никакое прорезание строя для постановки противника в два огня, пи охват его флангов, ни сосредоточение сил против одного из них не признавались допустимыми.
И это было общим явлением, которого держались все выдающиеся флотоводцы старой школы.
Иных взглядов на ведение морского боя был Ушаков. Он своим здравым умом осудил шаблонные приемы боя и отказался от них совершенно. Все бои Ушакова типичны именно стремлением сосредоточить свои силы в решительном месте и в первые же моменты боевого столкновения.