Неожиданное начало военных действий без объявления войны застало наши морские силы разделенными между двумя портами — Херсоном и Севастополем.
В первом находилась эскадра под командой контр-адмирала графа Войновича в составе 3 кораблей, 7 фрегатов и нескольких мелких судов. Во втором — 3 корабля, 3 фрегата, 1 бот, 7 галер, 2 плавучие батареи и несколько мелких судов, под командой начальника Черноморского флота и портов контр-адмирала Н. С. Мордвинова141'. Кроме того, несколько больших судов спешно достраивались в Херсоне.
Турецкая эскадра,сосредоточенная у Очакова, состояла из 3 кораблей, 1 фрегата и 15 мелких парусных судов, 15 гребных галер и пр. Ею командовал известный своей храбростью капу-дан-паша Эски-Гассан.
Одновременно были получены извести», что в различных пунктах турецкого побережья находятся отряды судов, которые будут постепенно стягиваться к Очакову.
План Турции обозначился в общих чертах — стремлением запереть наш флот в лимане с целью не допустить его соединиться с эскадрой Войновича; достигнув этого, турки намеревались разбить наш флот по частям, броситься на Херсон, уничтожить там базу, а затем, владея морем, перебросить сильный десант в Крым и захватить последний.
Разделен! юсть наших морских сил и их слабость поставили Потемкина в весьма тяжелое положение: главная причина войны — Крым был совершенно необеспечен с наиболее уязвимой стороны — моря.
Не были готовы и сухопутные войска. С началом войны они спешно стягивались к пограничным пунктам сосредоточения, чтобы произвести развертывание по линии Днепр — Буг.
Больше всего беспокоил Потемкина Крым. Опасаясь, что прибытие неприятельского флота к Очакову маскирует посылку десанта, Потемкин немедленно распорядился о выходе флота из Севастополя навстречу ожидаемому противнику.
«Подтверждаю вам,— писал Потемкин графу Войновичу 24 августа 1787 г.,— собрать все корабли и фрегаты и стараться произвести дело, ожидаемое от храбрости и мужества вашего и подчиненных ваших, хотя б всем погибнуть, но должно показать всю неустрашимость к нападению и истреблению неприятеля. Сие объявите всем офицерам вашим: где завидите флот турецкий, атакуйте его во что бы то пи стало, хотя б всем пропасть».
Приведенная директива совершенно определенно говорит нам о серьезности момента и о том значении, которое ему придавал главнокомандующий.
Действительно, намерения противника угрожали судьбе всей кампании — в руках турок могло оказаться владение морем с первого момента войны.
31 августа Войноиич, спешно изготовив все крупные суда — 3 корабля и 7 фрегатов, вышел в море па поиски неприятеля по направлению к турецким берегам.
Поход этот был страшно несчастлив.
8 сентября, подойдя к мысу Калиакрия, эскадра его была встречена жестоким штормом с северо-запада, во время которого фрегат «Крым» пропал без вести со всем экипажем, а корабль «Мария Магдалина», без мачт и руля, был в полузатонувшем состоянии занесен в Константинополь и здесь взят в плен. Остальные суда эскадры, потеряв много мачт, с поврежденными рапгоуюм и парусами с т рудом вернулись в Севастополь, не встретив неприятеля.
Эта неудача привела Потемкина в отчаяние. Всякая мысль о нападении па турецкий флот должна была быть оставлена до исправления эскадры.
Обстоятельства вынуждали пас теперь вести оборонительную войну, связанную с значительной потерей времени, гак как достижение господства на море отдалялось па неопределенное время. Нужно было спешить закрывать наши сухопутные границы от вторжения неприятеля, который мог свободно доставлять свои войска к любому пункту побережья.
Особенно опасался Потемкин за Крым и Севастополь, которые оставались беззащитными и вместе с эскадрой Войновича могли сделаться в любую минуту легкой добычей турок.
Однако опасения эти, к счастью, не сбылись. Гурки не предпринимали никаких шагов к нападению па Крым и сосредоточивали свои силы под Очаковом с целью произвести нападение на Херсон. Их план, составленный при участии французских офицеров, во множестве находившихся на турецкой службе, ставил па первое место закрытне лимана и уничтожение Херсона как главной снабжающей базы.
Закрыв лиман и разорив Херсонские верфи, гурки с самого начала войны уничтожали возможность усиления нашего флота боевыми судами, из коих некоторые уже почти закапчивались постройкой; таким образом они разрывали нашу оборонительную линию в самом опасном месте.
Суворов, назначенный с началом войны командующим нашими сухопутными силами в южных областях Новороссии, первым учел угрожающее положение и принял все меры, чтобы предотвратить покушение чурок на Херсон.
Прибыв в Киибурп и оценив все его стратегическое и тактическое значение в предстоящей борьбе, как равносильного Очакову ключа к лиману, Суворов спешно приступил к укреплению Кинбурнской косы.
16 сентября командир одной из галер, «Десны», юный мичман Ломбард, заметив под Очаковом отделившийся отряд из 8 турецких судов, решил произвести на них неожиданное нападение.
Придав своей галере вид брандера, Ломбард отделился от своего отряда и, подойдя на пушечный выстрел, атаковал с такой смелостью и натиском, что обратил турок в бегство. Среди паники отступления Ломбардом одно судно было пущено ко дну, другое сильно повреждено.
Лихой подвиг Ломбарда был встречен общим восторгом. Донося о происшедшем, Суворов с восторгом называл молодого мичмана «героем»117. Однако не так посмотрел на это Мордвинов, которому смелость Ломбарда показалась вредным примером ослушания и недис-циплинарности.
Сообщая Потемкину о сражении Ломбарда, Мордвинов заканчивал донесение следующими словами: «Хотя он поступил против неприятеля с величайшей храбростью, но как он ушел ночью без всякого повеления, то я за долг почитаю его арестовать и отдать под военный суд».
Однако оценивший подвиг Ломбарда по достоинству, Потемкин отвечал Мордвинову: «Я прощаю вину офицера. Оправдав хорошо свой поступок, уже должен быть награжден. Объяви, мой друг, ему чин, какой заблагорассудишь». Однако понадобилось еще раз ходатайство Суворова, чтобы Ломбард был награжден.
29 сентября Потемкин приказом на имя Мордвинова произвел Ломбарда в лейтенанты. Дело Ломбарда понудило Потемкина требовать от Мордвинова решительных действий. Это было тем необходимее, что к турецкому флоту все время подходили подкрепления и надо было ждать со дня на день нападения на Кинбурн.
30 сентября турки, высадив около 6 тыс. чел. на Кинбурнскую косу, произвели решительное нападение на крепость. Кровопролитное сражение закончилось полной победой Суворова. Из всего турецкого отряда спаслось едва 500 чел.148.
Некоторую помощь в этом деле оказали и суда флотилии. Тот же Ломбард со своей галерой смелой атакой на турок прогнал своим огнем 17 мелких неприятельских судов, действовавших
своей артиллерией во фланг наших войск. Однако на большую помощь Мордвинов не решался. Это возбудило сильное неудовольствие Потемкина, не видевшего никакой существенной пользы от флота. Наконец, 3 октября, Мордвинов, получив приказание произвести нападение на неприятеля под Очаковом, решил предпринять наступательное движение.
Наш передовой отряд из одной плавучей батареи под командой капитана 2 ранга Вереики-на и 2 галер должен был, подойдя ночью к крепости, атаковать передовые суда, а остальная флотилия, подойдя к месту боя, следом должна была бомбардировать Очаков и прогнать турецкие суда в море.
Однако план этот, совершенно не разработанный и не отвечавший обстановке, выполнен не был.
Передовой отряд, удалившись слишком вперед, энергично напал на противника, но, не поддержанный остальными судами Мордвинова, медлившего с наступлением, попал в критическое положение.
Выскочившая вперед батарея Веревкина оказалась отрезанной от своих галер, одной из коих командовал Ломбард.
Последний,видя тяжелое положение Веревкина, на шлюпке бросился к нему на помощь.
Очутившись один, Веревкин яростно отбивался своими 6 пушками от насевшего неприятеля. Последний, окружив батарею, осыпал ее градом снарядов.
Вскоре все паруса батареи были расстреляны, и судну грозила участь попасть в плен. Одновременно разорвалось одно из орудий, перебив 15 чел. команды.
Начавшаяся паника была быстро прекращена Ломбардом и прибывшим с ним офицером. Бой снова разгорелся.
Через полчаса разорвалось еще одно орудие, перебив снова до 15 чел.
Имея выбывшими из строя половину людей и сильные повреждения судна, Веревкин решил прорваться в море.
Быстро заменив расстрелянные паруса новыми, он направился к выходу из лимана. Его преследовало 6 неприятельских судов. Продолжая отстреливаться, Веревкин надеялся на выручку со стороны Мордвинова. Однако последний бездействовал, наблюдая за боем издали.
Вскоре разорвалось третье орудие, и команда, приведенная в отчаяние, прекратила стрельбу. К пушкам стали сам Веревкин и Ломбард.
Прижимаемая ветром к берегу, батарея вскоре была брошена на мель у Хаджи-Бея (место теперешней Одессы) и здесь взята в плен.
Оба офицера, Веревкин и Ломбард, были отправлены в Константинополь. Флот лишился двух храбрейших офицеров и судна из-за нерешительности и нераспорядительности Мордвинова.
Узнав обстоятельства дела, Потемкин выразил крайнее свое неодобрение Мордвинову и решил в ближайшем времени заменить его более активным и способным начальником.
Наступившие холода прервали военные действия.
В октябре весь турецкий флот оставил Очаков и ушел в Варну.
Оба противника остались на своих прежних позициях и деятельно готовились к возобновлению войны весной.