Только в следующем, 1775-м, году русский флот вернулся в Россию.
Императрица поручила графу Чернышеву написать Адмиралтейств-коллегий, что «она посылку флота своего в Архипелаг, преславное его тамо бытие и счастливое возвращение в свои порты, за наиблагополучнейшее происшествие государствования своего почитать изволит».
В 1776 г., во время высочайшего смотра флоту, участвовавшему в Архипелагской экспедиции, на шканцах корабля «Ростислав», в присутствии императрицы с блестящей свитой и иностранных послов, был прочитан рескрипт, в котором флоту выражалась благодарность «за храбрость, мужество и усердные подвиги, которыми приобрели вечную славу морские Российские силы».
«Не исчисляем побед,— говорилось в рескрипте,— завоеваний и владычества в Архипелаге, в Морее и при берегах Европы, Азии и Африки,— свету оные столько же известны, как очевидным свидетелям».
Такая лестная оценка деятельности флота в Архипелагской экспедиции была, по справедливости, заслуженной.
Посланный в качестве транспортного средства для действия наших сухопутных войск у берегов Морей, флот, после неудач наших десантов, сам перешел в действующую силу и здесь превзошел самого себя.
Чесма, заставившая говорить о себе Европу, покорила «под нози» Екатерины десятки архи-пелагских островов, и только политическая близорукость наших дипломатов привела к тому, что за Россией ни один из этих островов,— а из них было много со всеми качествами прекрасных баз для большого флота,— не остался.
Действия флота в этой экспедиции были широко учтены при заключении Кучук-Кайнарджийского мира.
Уничтожение турецкого флота при Чесме и постоянные отвлечения турецких сил к Архипелагу отозвались ослаблением турецких сил в Черном море и в необходимости, ведя борьбу на Дунае, держать сухопутные силы в тылу Константинополя.
Политическая обстановка, в которой пришлось действовать флоту, была более благоприятной вначале, чем в конце. Посылка флота отдельными, разновременно выходившими из Балтийского моря эскадрами давала возможность не делать из экспедиции шумихи, которая могла бы встревожить Европу; последовавшая затем Чесма одним своим громким именем открывала проход вокруг Европы остальным нашим эскадрам. Во вторую половину пребывания в Архипелаге действия флота значительно стеснялись как заключавшимися Румянцевым перемириями, так и ограничениями в строгой блокаде Дарданелл, которые предписывались из Петербурга.
Архипелагская экспедиция ввела Россию в более широкий круг внешней политики, чем это было когда-либо, и тем способствовала возвышению и укреплению русского престижа в глазах не только европейских держав, но и стран Северной Африки, завязавших сношения с Россией.
Влияние Архипелагской экспедиции на европейскую политику России особенно сильно сказалось впоследствии, когда императрица Екатерина II, опираясь на прогремевшее по всему свету имя Чесмы, с таким гордым сознанием своей силы продиктовала Европе начало морского вооруженного нейтралитета.
Архипелагская же экспедиция выяснила значение для России Средиземного моря как театра для воздействий флота в войнах против Турции и политическую ценность прилегающих к этому морю стран, из которых многие (Греция, Черногория, друзская Сирия, христианское население Алжира, отчасти Египта) видели в России покровительницу и заступницу, а некоторые вскоре же, при Екатерине, искали с Россией сближения (Марокко) и даже подданства (остров Корсика).
России должна быть особенно дорога память о двух высших участниках экспедиции, графе Орлове и адмирале Спиридове.
Граф Алексей Григорьевич Орлов, имевший при вступлении в должность главнокомандующего всего 32 года от роду, выказал, особенно в период долговременной блокады Дарданелл, несомненные достоинства в верховном командовании. Его ошибки за первый период войны (возложение главных операций на сухопугные силы, недостаточная осведомленность о качествах греков как боевого материала, некоторая растерянность перед Чесменским сражением, оправдывающаяся, впрочем, новизною для него морского дела, неиспользование Чесмы и др.) искупаются той стойкостью, которую он обнаружил при вопросе о блокаде Дарданелл в борьбе
с Петербургом, откуда гр. Панин всячески мешал ему «оголодить Константинополь». Большая заслуга гр. Орлова заключается также и в прозорливом предвидении разгаданного им турецкого плана, следствием чего была Патрас-ская победа.
В адмирале Григории Андреевиче Спиридове необходимо отметить прежде всего то, что он, единственный из участников экспедиции, был тем звеном, которое, через печальный для флота период ближайших преемников Петра Великого, связало эпоху великого основателя флота с эпохой Екатерины II.
Относительно года рождения Спиридова существуют разные даты, приблизительно — 1713 г.; по из того, что он начал службу в 1723 г. и участвовал в Персидском походе, ясно, что эти даты неверны. В 1761 г., командуя кораблем «Св. Андрей Первозванный», Спиридов отличился при взятии русской (Вуншевой) батареи под Кольбергом; в 1762 г. произведен в контр-адмиралы, в 1764 г. — в вице-адмиралы и в 1769-м, перед назначением в Архипелаг, произведен в адмиралы.
Перед принятием назначения Спиридов жаловался императрице па свою старость и дряхлость, но Екатерина не сочла возможным заменить Спиридова, и он отправился в Архипелаг. Проходя Английским каналом, Спиридов впервые, с основания русского флота, не исполнил существовавшего до него обычая салютовать англичанам в знак уважения к их морскому могуществу.
В Архипелаге Спиридов оказался в подчинении у графа Орлова, в сравнении с ним почти мальчика, и, по свойственной ему скромности, старался сглаживать недоразумения, которые иногда происходили между ним и молодым главнокомандующим.
Относительно громкого титула «Чесменский» надо сказать, что и по личному участию, и по высшему руководству боем Спиридов имел на него больше права, чем гр. Орлов, получивший титул по личному благоволению к нему императрицы, хотя он тогда еще не вошел в понимание обстановки морской войны, а за неудачи начатых и брошенных им действий в Морее заслуживал осуждения, особенно за то, что, выгораживая себя, в донесениях императрице всю вину за неудачи перелагал на греков. «Здешние народы, —писал он,— льстивы, обманчивы, непостоянны, дерзки и трусливы... робость греков и майнотов лишает меня совсем надежды». ,
В оценке владения нами островами Архипелага Спиридов выказал глубокое понимание их стратегического значения.«За главную надобность,— писал Спиридов графу Орлову,— содержать до миру в подданстве (эти острова) признаваю: во-первых, славу нашей Великой государыни, что Она, Великая наша государыня, владеет в Архипелаге греческом от Негропонта до Анатолии Архипелаг-ским Великим Княжеством, а во-вторых, ежели при мире останутся у ней, Великой государыни, или доставится вольность (им), то сие также увеличит славу Ее Величества.
В-третьих же, когда оные до миру острова за нами останутся, то, по близости к Негропонту, к Морее и Малой Азии, затворяют, чрез наших крейсеров, от Кандии и Египта, к Смирне, Са-лонике и Константинополю, также и от оных мест в Средиземное море, вход неприятельских военных и с их турецкими грузами судов, так как бы обоими частьми света в воротах...
, А четвертое, мы имеем теперь надежное, военное, сборное у себя место — остров Парос и порт Аузу... и весьма сие место нужно, чтоб до миру его отнюдь не оставить, а укрепиться елико возможно... Ежели бы Англичанам или Французам сей остров с портом Аузою и Анти-Паросом продать, то б, хотя и имеют они у себя в Медите-рании свои порты, не один миллион червонных с радостию б дали».
К сожалению, ни граф Орлов, ни граф Румянцев, заключивший мир с Турцией, не оценили в должной степени глубокой мысли Спиридова, осуществление которой дало бы России в последующих войнах с Турцией несомненные выгоды, упрочило бы наше влияние в Средиземном море и, быть может, коренным образом разрешило восточный вопрос.
Старость и дряхлость, в связи с несогласиями с графом Орловым, все более одолевали Спиридова, и в 1773 г. престарелый адмирал, служивший еще Петру Великому, ушел в отставку, с начала и до конца честно исполнив свой долг в Архипелагской экспедиции, этом «благополучнейшем происшествии юсударствования» Екатерины Великой.