Выйдя из бухты, Эльфинстон решил идти на соединение со Спиридовым. Он убедился, что атаковать турецкий флот, стоявший иод защитой крепости, ему не по силам; сравнительный успех встречи и боя с гурецким флотом являлся следствием излишней осторожности турецкого адмирала, полагавшего, что на него идет весь русский флот и никак не думавшего, что это только отряд Эльфинстона. Теперь же от турецкого адмирала можно было ждать атаки.
Между тем адмирал Спиридов, стоявший у Наварина и уже извещенный о действиях Эльфинстона, 15 мая снялся с якоря и направился в Колокиоскую бухту с 4-мя кораблями и фрегатом; туда он прибыл 17-го числа, взял с берега высаженный Эльфинстоном десант, 21 мая вышел в море и 22-го, у острова Церию, соединился с эскадрой Эльфинстона.
Адмирал решил немедленно идти к Навплий-скому заливу для боя с турецким флотом. Утром 24 мая турки (те же 19 судов Джейзайрмо Хас-сан-Бея) были встречены им у острова Бельпу-ло. Только через несколько часов наши передовые корабли — «Не тронь меня» и «Саратов» —
настигли турок и открыли огонь; дистанция была очень велика, и наши снаряды не долетали.
Двое суток, при штиле и маловетрии, русский и турецкий флоты держались на горизонте один у другого, и ночью 27 мая турки, находясь между островами Зее и Термия, совсем скрылись из виду.
Спиридов предполагал идти в погоню, но на эскадре Эльфинстона был большой недостаток в пресной воде; от погони пришлось отказаться и решено было идти за водою в залив Рафти, куда Спиридов прибыл 28 мая, а Эльфинстон 2 июня; до прихода в Рафти Эльфинстон поднимался в Негропонтский залив, высаживал десант на укрепленный остров против крепости Негрононта и взял у турок четыре пушки.
В Наварине, между тем, граф Орлов оставался с одним только кораблем, одним фрегатом и мелкими судами. По уходе Спиридова турки все более и более теснили город и 20 мая наконец отрезали воду.
Держаться в Наварине становилось очень трудно, и граф Орлов решился подорвать крепость. Это было сделано в ночь на 23 мая. Турки немедленно заняли покинутые нашим десантом позиции и открыли из установленных ими новых орудий огонь по нашим судам.
Двое суток отряд наш, задерживаемый свежим противным ветром, не мог выйти из бухты, подвергаясь все время турецкому огню; неприятельские ядра, к счастью, почти не долетали. 26 мая отряд вышел из Наварина, обменявшись в последний раз несколькими выстрелами с крепостью.
По выходе из Наварина наши суда разделились: состоявшие при эскадре мелкие греческие суда направились к островам Занте и Корфу для отвоза туда бежавших из Наварина местных жителей — греков; фрегат повез в порт Магон больных и раненых; граф же Орлов с кораблем «Три Иерарха» и остальными судами пошел в Архипелаг на поиски Спиридова и Эльфинстона. 28 мая к отряду графа Орлова присоединился шедший из Ливорно линейный корабль «Ростислав». Соединение произошло 11 июня.
Весь русский флот направился теперь к острову Парос, куда, по сведениям греков, ушли турки. 15 июня флот, имея до 500 больных, пришел к Паросу, откуда, как узнали на берегу, за три дня перед тем ушел неприятель, наливавшийся здесь водою. Наши корабли также приняли на Паросе воду и 19 июня вышли в море. Флот шел теперь под кейзер-флагом, поднятым гр. Орловым на корабле «Трех Иерархов» — в знак того, что приказания, исходящие от него, должны исполняться, как личные приказания императрицы, т. е. он принял на себя непосредственное командование флотом, которому предстояло теперь решить вопрос, от которого зависела дальнейшая судьба всей экспедиции: найти турецкий флот и разбить его.
После неудач в Морее наших сухопутных сил, такая постановка вопроса была совершенно правильной. «Если флот победит, —писал гр. Орлов императрице,— тогда и денег не надобно будет, ибо будем господами всего Архипелага и постараемся огородить и Константинополь... В случае же несчастного сражения морского или пребывания турецкого флота в тех морях, надежды не имею остаться зимовать в островах Архипелагских и думаю, что принужден буду возвратиться в Средиземное море».
Таким образом, флоту сама собой предстала задача, которая при посылке ему не задавалась; сама природа морской войны заставила гр. Орлова искать встречи и боя с турецким флотом.
По сведениям, полученным от греков, турецкий флот ушел от Пароса к северу; было решено идти к острову Хиосу, а если там неприятеля не окажется, то к острову Тенедосу, чтобы запереть туркам проход в Дарданеллы.
При подходе флота утром 23 июня к острову Хиосу был выслан вперед корабль «Ростислав» с двумя малыми судами для осмотра берегов. В 5 часов дня «Ростислав» поднял сигнал: «Вижу неприятельские корабли».
Турецкий флот был замечен стоящим на якоре между Хиосом и малоазиатским берегом. Силы были далеко не равные: у турок было 16 линейных кораблей, б фрегатов и до 60 мелких судов — галер, шебек и галиотов; начальствовал турецким флотом Джейзайрмо Хассан-Бей; ка-пудан-паша (генерал-адмирал) Хассан-Эддин находился в это время на берегу, в лагере сухопутных войск, расположенном против стоянки флота.
24 июня, едва рассвело, как на корабле гр. Орлова взвился сигнал: «Гнать за неприятелем»; и весь наш флот начал спускаться в Хиосский пролив.
Флот был разделен на три колонны. В авангарде шел адмирал Спиридов, неся свой флаг на корабле «Евстафий» (командир-капитан 1 ранга Круз) с кораблями «Европа» (капитан 1 ранга Клокачев) и «Три Святителя» (кап. 1 ранга Хме-тевский); в кордебаталии: гр. Алексей Орлов на корабле «Три Иерарха» (капитан-бригадир Грейг), корабли «Ианнуарий» (кап. 1 ранга Борисов) и «Ростислав» (кап. 1 ранга Лупандин); в арьергарде: контр-адмирал Эльфинстон с кораблями «Не тронь меня» (флаг Эльфинстона, командир—капитан 1 ранга Бешенцев), «Святослав» (кап. 1 ранга Роксбург) и «Саратов» (капитан 2 ранга Поливанов). Фрегаты «Надежда Благополучия», «Африка» и «Св. Николай» (капитан-лейтенанты Степанов и Клеопин и лейтенант Паликути), бомбардирский корабль «Гром» (кап.-лейт. Перепечин), пакетбот «Почтальон» и транспорты «Орлов» и «Панин» (лейтенант Еропкин и кап.-лейт. Арнольд и Боде), а также несколько греческих судов следовали за кораблями.
Из этого перечня видно, как невелик был процент иностранцев в командном персонале русской эскадры. Все ближе и ближе подходил наш флот к неприятелю, и все яснее становилось очевидное неравенство сил.
«Увидя такое сооружение,—доносил граф Орлов,— я ужаснулся и был в неведении: что мне предпринять должно?» Из неведения граф, однако, был выведен адмиралом Спиридовым, к которому он приезжал на корабль «Евстафий» советоваться утром, во время перестроения флота в боевой порядок. Было решено атаковать турок, начиная с ближайших их кораблей, отделяя на каждый неприятельский по одному нашему, и, когда ближайшие будут разбиты,— атаковать остальных.
В 11 часов утра наш флот в строгом порядке спустился на неприятеля.
Первым шел корабль «Европа», за ним «Евстафий» со Спиридовым. По «Европе», когда она сблизилась с неприятелем на пушечный выстрел, турки открыли огонь и стали обстреливать и другие наши корабли, которые шли молча и, только сблизившись на пистолетный выстрел, стали, по сигналу Спиридова: «Начать бой с неприятелем», громить турок. На всех наших судах были подняты иерусалимские флаги, как символ того, что русский флот выступает п защиту христианства против ислама.
При сближении «Европы» с передовым неприятельским кораблем ее командир, капитан 1 ранга Клокачев, должен был уступить настойчивым требованиям греческого лоцмана, указывавшего на необходимость сделать поворот, чтобы не посадить корабль на подводные камни, которые были у него по носу,— и со шканец адмиральского корабля услышал по своему адресу голос Спиридова: «Поздравляю вас матросом!»
Адмирал, полагавший, что Клокачев делает поворот из робости перед насевшими на него турками, счел нужным тут же наказать Клокаче-ва, и сам с «Евстафием» занял место «Европы». Теперь на него обрушился огонь грех турецких кораблей, и в числе их — адмиральского. Но Спиридов с необычайным хладнокровием ходил по шканцам «Евстафия» с обнаженною шпагой, с образом на груди св. Иоанна Воина, которым благословила его императрица. На юте «Евстафия» гремела музыка, и адмирал приказал музыкантам «играть до последнего».
В первом часу дня «Евстафий» борт о борт сошелся с турецким кораблем «Реал-Мусгафа», на котором находиу\ся Джейзайрмо-Хассан-Бей. На нашем корабле были перебиты снасти, и он, не имея возможности управляться, упал под ветер и навалился на корабль «Реал-Муста-фа». «Евстафий» вплотную продолжал вести губительный пушечный и ружейный огонь; его бушприт пришелся между грог- и бизань-мачтами «Реал-Мустафы».
Наши офицеры и матросы перебежали на неприятельский корабль и вступили в отчаянный абордажный бой. Один из матросов бросился срывать кормовой турецкий флаг; его правая, протянутая к флагу, рука была ранена; протянул левую — ранили и ее, вцепился в флаг зубами, но, проколотый турком, упал мертвым с флагом и зубах.
Флаг этот, изорванный в клочья, был все-таки сорван и доставлен нашими матросами Спири-дову. Израненного Хассан-Бея, защищавшегося до последней минусы, наши матросы хотели взять в плен, но тот бросился за борт и был взят своими пьмопками.
За Хассан-Беем вся оставшаяся на корабле команда оау\а бросаться в воду и спасаться
вплавь. В час дня огнем единорогов с «Евста-фия» на «Реал-Мустафе» был произведен пожар под шканцами, вскоре распространившийся по всему кораблю. С «Реал-Мустафы» по сошедшимся реям и такелажу пламя быстро перекинулось на «Евстафий»; со всего нашего флота к «Евстафию» спешили шлюпки, по они успели принять только адмирала Сниридова, графа Федора Орлова и еще нескольких человек.
Командир «Евстафия» пытался отбуксировать свой пылавший корабль от «Реал-Мустафы» шлюпками, пытался залить водою крюйт-камеру, но это было невозможно. Горящая грот-мачта турецкого корабля упала над крюйт-камерой «Евстафия»...
Прошло еще несколько минут, раздался оглушительный взрыв — «Евстафий» взлетел на воздух, а вслед за ним и «Реал-Мус гафа».
На «Евстафий» погибло 620 чел., в том числе 22 офицера; спаслись из числа взлетевших на воздух только командир корабля, капитан 1 ранга А. И. Круз, 9 офицеров и 51 матрос.
Остальные корабли нашего флота действовали в следующем порядке.
Сейчас же за «Евстафием» шел «Три Святителя». Идя на помощь к адмиралу, корабль сам получил повреждения, временно не позволившие ему управляться парусами, и врезался в середину турецкой линии.
Во время нахождения между турецкими кораблями «Три Святителя», действуя с обоих боргов, произвел из пушек 684 выстрела; приблизительно через час, сейчас же после взрыва «Евстафия», корабль вышел из неприятельской линии.
Корабль «Ианнуарий», идя в начале боя за «Тремя Святителями», непрерывно поражал неприятеля меткими выстрелами. В кильватер «Ианнуарию» следовал тр. Орлов на «Трех Иерархах». Граф Орлов подошел вплотную к кораблю, на котором развевался флаг капудан-па-ши, стал на якорь против него и своим огнем нанес турецкому кораблю, стоявшему к «Трем Иерархам» кормою, громадные разрушения, без всякого вреда для себя.
Увидев, как адмирал Спиридов сходился с «Реал-Мустафой», тр. Орлов собирался идти на помощь к «Евстафию», по когда команда «Реал-Мустафы» стала бросаться в воду, вообразил, что турецкий корабль взят «Евстафием», и остался на месте.
За «Тремя Иерархами» шел «Ростислав». Корабль «Европа», вышедший в начале боя из линии, снова вступил в строй и вел жаркий бой с неприятелем. Корабли эскадры Эльфиисюна («Святослав», «Саратов» и «Не тронь меня») вели бой с задними турецкими кораблями, но на дистанции значительно большей, чем корабли авангарда и кордебаталии.
В начале 2 часа дня турецкий флот представлял беспорядочную линию кораблей, спешно рубивших канаты, отдававших паруса — чтобы бежать в находившуюся у них под ветром Чесменскую бухту. Bei ci во было паническое, беспорядочное: взрыв «Реал-Мустафа» навел на турок панический ужас.
Наш флот преследовал гурок до самой бухты, у входа в которую и стал па якорь. В 6 часу вечера капитан Грейг был отправлен на бомбардирском корабле «Гром» к устью бухты для разведки о расположении неприятельского флота, и «Гром» тогда же начал стрельбу бомбами из мортир в середину турецкого флота. Турки отвечали огнем с береговой батареи, расположенной на северном берегу бухты, а также с некоторых своих кораблей.
Этим закончился день 24 июня, день Хиосского, или, как его еще называют, первого Чесменского сражении.
Наши потери за этот день, не считая «Евстафия», были незначительны: на «Трех Святителях» убит 1 офицер и 6 матросов; ранены командир, 3 офицера и 20 матросов; на «Европе»
4 убито и несколько человек ранено; на «Не тронь меня» 3 убито и несколько человек ранено; на «Грех Иерархах» ранен 1 матрос.
Наши суда пострадали, главным образом, в рангоуте и такелаже; только «Три Святителя» получил 5 пробоин, из них 2 подводных, «едва не насквозь».
Турецкие потери в людях неизвестны; корабли же их получили очень тяжелые повреждения.