Воодушевленные команды наши, сознавая всю славу столь необычайного боя, били без промаха в неприятельские суда, покрывая их палубы трупами.
Не ожидавшие столь недопустимой дерзости, турки первый момент пришли в полный беспорядок, усилившийся от паники избиваемого снарядами десанта.
Открытый ими огонь, под влиянием суматохи и громадной убыли в людях, был очень мало действителен.
Не допуская мысли быть разбитым столь слабым противником, неприятель упорно продолжал бой в течение 6 часов.
Наконец, со сбитыми стеньгами, разрушенными бортами и подбитыми орудиями, противник должен был прекратить бой и, поспешно прибавив парусов, повернул в море.
Неугомонный Кинсберген начал погоню, но тихоходные корабли его скоро отстали.
Потери на обоих судах не превышали 4 убитых и 25 раненых.
Пораженный противник два месяца не появлялся около Крыма, разнеся весть о необычайных русских кораблях, стоящих на страже Крыма.
Кинсберген был в восторге от русских моряков, но был в отчаянии от дурных качеств кораблей. Он писал: «С такими молодцами я выгнал бы черта из ада, и легче было бы поймать луну, нежели догнать парусные суда с моими двумя плоскодонными машинами. Если бы у меня был фрегат, го у Ее Величества было бы двумя кораблями более». За свой подвит Кинсберген был награжден орденом Св. Георгия 4-й ст. и именной грамотой, в которой говорилось: «Сия ваша заслуга уверяет Нас, что вы сим Монаршим поощрением нашим почтитесь и впредь равным образом усугублять ваши военные достоинства».
Императрица не ошиблась: два месяца спустя Кинсберген новым подвигом затмил первый.
Продолжая крейсировать между Крымом и Кавказом с отрядом из 6 судов (3 корабля, 1 фрегат, 1 бот и 1 брандер), Кинсберген 22 августа получил известие о приближении значительного турецкого флота, идущего с десантом для Крыма.
23 августа около Суджук-Кале на горизонте показалось 18 неприятельских судов, навстречу которым и поспешил Кинсберген. Узнав о появлении сильного неприятеля, адмирал Сенявин, опасавшийся за судьбу слабого отряда Кинсбер-гена, спешил приготовить остальные суда флотилии к походу и ждал попутного ветра у Еникале. Чтобы не разойтись с Кинсбергеном, им был послан на казачьей лодке личный адъютант с приказанием — в случае встречи с превосходным неприятелем не вступать в бой, а идти на соединение с главными силами.
Получив такое приказание в виду неприятеля, Кинсберген оказался в весьма затрудни!ель-ном положении.
Идти на соединение с Сенявиным — значило бы потерять несколько дней, во время которых турецкий флот успел бы высадить десант.
Отступить на глазах наступающего сильного врага носче подвига 23 июня Кинсберген считал для себя недопустимым и оскорбительным.
Помня основную цель своего крейсерства, Кинсберген нашел оригинальный выход, доставивший ему новые лавры.
Выслушав адъютанта и заставив его повторить приказание при офицерах, Кинсберген категорически заявил, что он не может допустить, чтобы достойный, храбрый адмирал, каким он знал Сенявина, мог приказать ему уклоняться от сражения с неприятелем, везущим десант в почти беззащитный Крым.
Допуская здесь ошибку со стороны адъютанта или недоразумение, происшедшее от передачи приказания словесно, Кинсберген находит нужным впредь до выяснения дела арестовать офицера.
Между тем турецкий флот подвигался вдоль кавказского берега, имея впереди отряд из четырех 64-пушечных кораблей, 4 фрегатов и 3 шебек13'1. Сзади шли транспортные суда под конвоем 8 судов.
Пользуясь разделением сил противника, Кинсберген быстро составил план атаки.
Одно из своих судов он послал в обход передового отряда неприятеля с приказанием занять место с подветра у него. С остальными 5-ю Кинсберген бросился на неприятельский авангард, стремясь поставить его в два огня.
Талантливый Кинсберген понимал, что нешаблонный прием атаки собьет противника с толку и разделит его внимание между обходящим судном и атакующими главными силами.
Уверенный в превосходстве своего огня, он нарочно подошел на дистанцию ружейного выстрела (200 шагов).
Действительно, атака, сопровождавшаяся сильным и метким огнем, дала отличные результаты. Сбитые паруса, повреждения в рангоуте и такелаже, масса убитых — все это произвело полное смятение среди турок. 11ередние корабли замедлили ход, два из них наскочили друг на друга, остальные двигались нестройной кучей. Усилив огонь, Кинсберген сделал сигнал уже готовившемуся к атаке брандеру «сцепиться с двумя свалившимися неприятельскими кораблями».
Но в этот момент стихший сразу ветер переменился и положение боя изменилось; турки оказывались на ветре и могли бежать под прикрытие находившихся поблизости суджукских батарей, что они и сделали немедленно.
Кинсберген преследовал турок до самых батарей и, только после этого, имея серьезные повреждения, пошел для исправления их к Керченскому проливу на соединение с адмиралом Сенявиным.
Победа была еще более блестящая. Она имела значение /тля судьбы всей кампании.
Разбитая турецкая эскадра, помимо своего четверного превосходства в силе, везла более чем 6-тысячный корпус в Крым, где наших войск на всем пространстве полуострова едва -насчитывалось 4 тысячи.
Общая признательность и впоследствии чин капитана 1 ранга и орден Георгия 3-й степени были наградой Кинсбергену.
Устрашенный беспримерным мужеством и искусством русских моряков, неприятель дальнейших попыток до самого конца войны к нападению на Крым не делал, ясно поняв, что допущен туда не будет
Так, при помощи слабого и плохо оборудованного флота из 6 небольших плоскодонных судов, Россия подвигами и рвением 2 тыс. первых черноморских моряков овладела Крымом и три года войны господствовала на Черном море.
Победы армии и флота были реализованы с необычайной выгодой.
По заключенному 10 июля 1774 г. Кучук-Кай-нарджийскому мирному трактату Турция отказывалась от своих прав на Крым и Кубань, уступала России Азов, Керчь и Еникале, т. е. все Азовское море, отдавала Кинбурн и все пространство между Днепром и Бугом, признавала право свободного плавания наших торговых судов по Черному морю и обязывалась давать свободный пропуск их через Босфор и Дарданеллы в Архипелаг и обратно.
Это в сумме давало одно: Россия прочно утверждалась на берегах Черного моря, искони называвшегося «Русским».