Вот перечень его заслуг, приводимый официальным историографом. «Благодаря склонности его к этой специальности, при нем окончен строившийся более 30 лет Кронштадтский канал с доками, заложенный еще Петром Великим в 1719 г., поднят вопрос об очищении обмелевших и заросших травою кронштадтских гаваней (только поднят вопрос, но работа не выполнена), обложены камнем канавы Петербургского адмиралтейства и галерной гавани, и, наконец, в Петербурге воздвигнут грандиозный Морской собор во имя Св. Николая Чудотворца». Все это деятельность, может быть, весьма почтенная, но -для начальника флота, генерал-адмирала, главная задача коего была вернуть флот в петровское состояние,— казалось бы, и не существенная.
Для характеристики состава Адмиралтейств-коллегий конца царствования императрицы Елизаветы интересно привести мнение Комиссии о российских флотах, представленное императору Петру III после вступления его на престол в 1762 г.
В этом представлении о флагманах, с означением «кто из них в службе быть способен и кто зачем не способен», находим яркую картину этого учреждения конца пятидесятых годов: 1) генерал-адмирал, президент Коллегии кн. М. М. Голицын — «за старостью и болезнями более трех лет в коллежское присутствие пе приезжает и по своему чину должности отправлять уже не в состоянии»; 2) адмирал Головин А. И.— «больше двух лет за болезнью в коллежское присутствие не езди г»; 3) адмирал Мишуков — «ныне собранию Коллегии объявил, что за старостью па море служить не может,— в силу Регламента следовало бы ему в Коллегии быть, но за глубокою старостью и дряхлостью и ту должность, признается, отправлять не может».
И это был командный и административный состав во время тяжелой Семилетней войны с Пруссией, когда на долю флота выпали серьезные задачи по блокированию прусских берегов, содействию армии в осаде приморских пунктов
и крепостей при возможности борьбы с союзным Пруссии английским флотом.
В смысле формального исполнения Регламента 1 [етра, пародирования идей его, дальше идти было некуда. Это слепое рутинное отношение к делу сказывалось, прежде всего, на состоянии флота, на качествах его материальной части, которые, хотя и при усиленном судостроении в это царствование и поддерживании штатного состава флота, оказались ничуть не выше предыдущих эпох.
Действительно, флот при первой свежей погоде в море немедленно наполовину уменьшался от аварий судов, которые под конвоем более счастливых и уцелевших приходилось отсылать к портам. Именно в этой преступной рутинности, например, нельзя не видеть причины гибели в море — 1758 г., во время Прусской войны, 11 транспортов со всем экипажем и грузами из 27, отправленных из Риги, Мемеля и Кенигсберга с провиантом и снабжением к осаждавшим Кольберг флоту и армии, гибели, послужившей причиной снятия осады.
Единственным ярким и светлым лучом в этой мрачной и тяжелым туманом нависшей над флотом действительности было преобразование в 1752 г. морских учебных заведений — Морской академии и московской Навигацкой школы — в Морской Шляхетский кадетский корпус, во главе которого был поставлен один из образованнейших моряков эпохи, гидрограф, капитан I ранга Нагаев.
В помощь ему даны были отличнейшие из морских офицеров или ознаменовавшие уже себя в области научно-гидрографических изысканий, как Харитон Лаптев, или в первых же военных действиях показавшие свою военную доблесть, как Григорий Спиридов, Егор Ирец-кий, Иван Голенищев-Кутузов (средний).
В среде этих людей девиз — возвращение к Петру,— провозглашенный императрицей, не был пустым звуком, а ярко горел в сердцах. Он дал им силу и нравственную мощь поставить свое маленькое дело, в котором был залог всей будущей славы русского флота, на должную высоту: вылетевшие из корпуса птенцы прогремели на весь мир своей славой и навсегда приобщили этих скромных тружеников долга к вечно поминаемым именам в благодарном потомстве.