Новый, 1720-й, год наступал в обстановке, явно угрожающей России. Недружелюбная позиция, занятая Англией первоначально из личных счетов с Петром, получила новое основание ввиду проявленных нашим флотом успехов, к которым Англия, признанная владычицей морей, не могла отнестись равнодушно. Сочувствие, проявленное ею к Швеции, принимало уже реальные формы.
Давление Англии уже заставило Пруссию и ДашТю заключить со Швецией мир; такого же давления можно было ожидать и на Россию. Хотя адмирал Норис в 1719 г. уверял царя, что целью присутствия английского флота в Балтийском море является обеспечение морской торговли Англии и желание содействовать миру между Россией и Швецией, но Петр подозрительно отнесся к этим уверениям; особой декларацией царь, правда, смягчил условия плавания купеческих судов Швеции, но, с другой стороны, уже с осени 1719 г. готовился к обороне на случай нападения англичан.
К кампании 1720 г. все наши порты были уже достаточно защищены. Ревель, Котлин, Гельсингфорс, Либава и даже Архангельск готовились встретить врага новыми укреплениями и батареями; на рейдах и в гаванях заводились боны, ставились рогатки; для извещения о появлении неприятеля по всему побережью и на острове Готланде учреждены наблюдательные посты, в море организована служба связи; Петербург, Котлин, берега Финляндии и Эстляндии были усилены войсками. Особенное значение придавал царь обороне Котлина. «Оборону флота и сего места,— писал Петр Сиверсу,— иметь до последней силы живота, я ко наиглавнейшее дело».
Уже в начале апреля наши корабельный и галерный флоты были готовы к выходу в море, и отдельные отряды, с некоторой опаской, стали высылаться п крейсерство. 30-го же мая перед Ревелем явился, как этого и ожидали, соединенный англо-шведский флот в числе 35-ти судов (из них 25 линейных кораблей) под командой адмирала Нориса и шведского адмирала Вахт-мейстера. Спрошенный о цели своего прихода, Норис ответил письмом на имя гр. Апраксина, что единственной его целью является мирное посредничество между Россией и Швецией.
Но уже 3 июня англо-шведский флот поспешно снялся с якоря и ушел к Стокгольмским шхерам. Весь урон, нанесенный нам неприятелем за время стоянки в грозной позиции, у Ревеля, заключался в бане ля рабочих и избе, сожженных на острове Нарген шведами, и задержанном ими же частном судне, шедшем с грузом вина в Петербург; судно это тогда же, по приказанию Нориса, было шведами отпущено. Причина такого быстрого ухода неприятеля от Ревеля заключалась, как справедливо полагал Петр, в том. что 2 июня Норису было доставлено известие о смелом опустошительном набеге, произведенном на Швецию отрядом нашего галерного флота. Напуганные возможностью повторения разгрома прошлого года и опасаясь за Стокгольм, шведы поспешили отозвать соединенный флот от Ревеля.
Набег, так встревоживший шведов, был совершен бригадиром фон Менгдепом. Галерный флот наш, как и корабельный, начал кампанию ранней весной и к концу апреля перешел от Або к Ламеланду; отряд же фон Мснгдена (35 галер, 6082 чел. десантных войск — пехоты и кавалерии) был послан шхерами Ботнического залива к северу, чтобы оттуда сделать на противолежащий шведский берег неожиданное нападение.
Галеры фон Менгдена дошли финляндским берегом до Вазы и оттуда через Ботнический залив обрушились на неириягельский берег. За несколько дней нами были сожжены город Умео (едва оправившийся от набега Головина) с пригородами, 4 1 деревня и более 1 тыс. жилых дворов; в добычу взяты несколько мелких судов и до 900 голов скота. 8 мая фон Менгден с галерами вернулся в Вазу.
В начале июля последовало повеление Петра о возвращении галерного флота в Финляндию, и кн. Голицын, уйдя от Ламеланда, расположил галеры у Гельсингфорса.
Конец июля ознаменовался новой победой, одержанной отрядом галер под командой кн. Голицына" у острова Гренгама. С 61 галерой и 29 лодками он вышел, по приказанию Петра, на поиски неприятеля, захватившего нашу лодку (без людей), сидевшую на мели у острова Ламеланда. В походе этом принимали участие, кроме кн. Голицына, капитан Дежимон и бригадиры кн. Барятинский и фон Менгден.
В поисках шведов наши галеры 27 июля наткнулись в проливе у острова Гренгама на отряд шведских фрегатов, к которым вскоре подошли другие фрегаты с вице-адмиралом Шеблатом.
Неожиданно атакованные шведами, наши галеры стали огсгуиагь, но, когда два из увлекшихся преследованием фрегатов стали на мель, а другие все свое внимание сосредоточили на том, чтобы только самим выбраться из тесного и опасного для них пролива, кн. Голицын перешел в наступление.
После упорного боя галеры, сблизившись с неприятелем, бросились на абордаж, и четыре фрегата — «Стор-Феникс», «Венкер», «Кискин» и «Данск-Эрн» — были взяты100. Остальные фрегаты, в том числе и вице-адмиральский, с большим трудом и огромными потерями успели спастись. На фрегатах взято в плен 407 чел. и найдено убитых 103; наши потери — убиты 2 офицера, 80 нижних чинов, ранено 7 офицеров, 196 нижних чинов и опалены пушечным огнем с фрегатов при абордаже 1 офицер и 42 нижних чина. Большинство наших галер получили такие тяжелые повреждения, что по приходе в Гельсингфорс оказались негодными к дальнейшей службе101.
Гренгамской победе, очень обрадовавшей Петра, он придавал особое значение потому, что происшедшая, как царь писал кн. Меншикову, «при очах господ англичан», она подчеркнула уязвимость для нас шведского флота даже при заступничестве за Швецию находившейся в Балтийском море сильной английской эскадры.
Петр щедро наградил участников победы при Гренгаме: кн. Голицын получил шпагу и трость, усыпанные алмазами, офицеры — золотые,
нижние чины — серебряные медали и призовые деньги; в памягь победы выбига особая медаль с изображением боя и излюбленною Петром надписью «Прилежание и храбрость превосходят силу».
Петербург три дня праздновал эту победу и торжественно встречал победителей, приведших в Неву взятые фрегаты; в память боя установлено вечное церковное празднество, совпадающее по дню — 27 июля, день св. Пантелеймона — с Гангутским.
После Гренгамского сражения военные действия в этом году не возобновлялись. Корабельный флот расположился на зимовку у Котлина и в Ревеле, галерный — в Гельсингфорсе.
Наступал 1721-й, последний, год Великой Северной войны.
Считаясь, как и раньше, с возможностью нападения на наши берега англо-шведского флота, Петр и к кампании этого года принял оборонительные меры и в то же время готовился осуществить, если по обстоятельствам это явится необходимым, прежний план нападения на Стокгольм. Флот наш значительно усиливался вновь построенными в Петербурге кораблями, увеличивался также и галерный флот.
Только с Англией, в сущности, приходилось теперь считаться Петру: флот шведский, когда-то многочисленный и грозный, теперь безнадежно отстал от нашего. В то время как весною 1721 г: наш корабельный флот в Ревеле и у Котлина начинал кампанию в числе 43-х кораблей, из которых 27 линейных (всего на флоте 2128 орудий и 16 120 чел. команды), и флот галерный из 171 галеры и 4 бригантин, — шведы могли выслать в море, и то на соединение с англичанами, только 11 кораблей, 3 фрегата и брандер.
Между тем политические обстоятельства — несочувствие общественного мнения, возможность вооруженного столкновения с Испанией — сложились для Англии так, что и в этом году английская эскадра, пришедшая к концу мая к Борнгольму, должна была вместе со шведской оставаться только зрительницей происходивших событий.
Тем не менее приход англичан, в связи с успешным ходом мирных переговоров со Швецией в Ништадте, был причиною того, что Петр воздержался от нападения на Стокгольм. Для принуждения же шведов к большей уступчивости при Ништадтских переговорах, в половине мая, еще до прихода английской эскадры, произведен был новый разгром северного шведского побережья.
Разгром этот поручен был генералу Ласси. Выйдя 17 мая из Алаида с 30 галерами и 30 лодками с десантом в 5 тыс. пехоты и 450 казаков,Ласси высадился у Гефле и, в течение почти двух месяцев (до 8 июля), разорил, почти не встречая сопротивления, все побережье от 1ёф-ле до Питео.
Были разорены и сожжены города Новый и Старый Питео, четыре меспечка, 509 деревень. 79 мыз, 334 амбара, 12 железных заводов, один завод оружейный, 4 1 судно и множество лодок; нами захвачены 4 знамени, штандарт, 499 ружей, 7 пушек и 47 пленных; за все время похода
у нас убито 3; ранено 8 чел.; у шведов — около 100 убитых.
Разгром продолжался бы и дальше, но был остановлен приказанием наших уполномоченных из Ништадта, доносивших, что «шведские министры гораздо сходнее стали, нежели пред гем были», и, между прочим, просили, чтоб «от военных действий удержаться».
30 августа в 11пш гадте был заключен наконец давно ожидаемый и желанный мир.