Следующие два года, 1717-й и 1718-й, когда почти весь шведский флот, устрашенный присутствием в Зунде сильного английского флота и энергической деятельностью Петра, безвыходно стоял в гаванях Стокгольма и Карлскроны, были использованы нами для усиления своего флота и для прекращения подвоза припасов из Данцига, Любека и Вексель-мюнде в Швецию.
Затишье в военных действиях за эти два года объясняется, кроме других причин, долгим отсутствием Петра, находившегося в 1717 г. за границей, и стремлением Карла XII к миру, обнаружившимся в 1718 г.
По конвенции, заключенной в начале 1716 г., Данциг обязался прекратить торговые сношения с Швецией и вооружить для России три фрегата для действий против шведских каперов. Кенигсберг, по настоянию Петра, вооружил в том же году для нас 4 судна. Наблюдение за выполнением этой конвенции возложено было на гукор «Ласорсер» под командой Вильбоа. Несмотря на трудность своего положения и даже на угрозы жителей Данцига убить Вильбоа за прекращение обогащавшей их торговли со Швецией, Вильбоа действовал с необычайной смелостью: часто выходил в море, захватывал купеческие суда и, за нарушения конвенций, потребовал и взял с Данцига и Вексельмюнде штрафу свыше 400 тыс. ефимков (320 тыс. рублей). Эти свои действия Вильбоа сопровождал требованиями полного уважения к русскому флагу. Придя в Любек, например, он не только не салютовал первый крепости, но немедленно послал к коменданту требование о салюте русскому флагу; на заявление коменданта о том, что пришедшие суда первыми должны салютовать крепости, Вильбоа отвечал, что русский флаг есть «знамя монархическое, а их городом владеет беррат и ратсгер». Пригрозив, в случае отказа в салюте, бомбардировать город, Виль-боа добился того, что крепость салютовала ему первому, и на салют коменданта ответил ему одним только выстрелом.
Корабельный наш флот в кампании 1717 и 1718 гг. пользовался полной свободой плавания в Балтийском море. В июле 1717 г. флотом под флагом гр. Апраксина совершена была высадка на Готланд, доставившая нам богатую добычу — скот и множество съестных припасов.
Усиленный вновь построенными у нас и купленными за границей судами, корабельный флот в 1718 г. состоял из 32 линейных кораблей, не считая фрегатов, пинков и бомбардирских судов; число экипажа на одной только котлин-ской эскадре было свыше 10 тыс., число орудий на них же — 1436; галерный флот в Або состоял из 121 галеры.
Отсутствие в море шведского флота позволило нам совершать плавания не только в своих водах, но и без всякого риска ходить отдельным кораблям к Копенгагену, Данцигу, Ростоку, Гамбургу, даже в Англию и Голландию и, наконец, в Средиземное море. Кораблем, впервые отправившимся в это море, где никогда еще не развевался при Петре русский флаг, был «Армонг», под командой капитана Блория.
Целью посылки «Армонта» было установление торговых сношений с Ливорно и Венецией, где находили хороший сбыт русские товары, привозившиеся из Архангельска на иностранных кораблях: икра, семга, треска, рожь, сало, воск, юфть, бобровая струя.
Нагруженный этими товарами «Армонт» вышел из Котлина в сентябре 1717 г. и вернулся в Россию весной 1719 г. Успешное во всех отношениях плавание «Армонта», заходившего в Англию, Испанию и особенно долго стоявшего в Венеции, с совершенным им благополучным переходом Атлантическим океаном, было прекрасной школой для экипажа, а в смысле политическом, как совершенное во время войны со Швецией, являлось для иностранцев наглядным доказательством возраставшего значения нашего флота и русского имени.
Стоянка шведского флота в своих гаванях только облегчала нашим крейсерам захваты попадавшихся отдельных шведских судов. В 1717 г. была взята шведская шнява «Полукс»; в 1718 г. нашими отрядами и отдельными судами взято в приз 36 шведских судов, из них несколько военных, а остальные с ценными грузами.
По окончании кампании 1718 г. оба флота расположились на зимовку: главные силы корабельного — у Котлина, галерный флот — в Петербурге и Абоских шхерах.
Кампанию этого года Петр заканчивал с надеждой на скорый мир, предварительные условия которого уже вырабатывались на Аландском конгрессе.
Ясно выраженное королем Карлом стремление к миру было главной причиной сравнительной сдержанности в действиях за этот год Петра, и царь сам писал об этом: «Сею кампаниею могли бы великия действа показать, понеже шведского флота не было и войско выведено в Норвегию, и хотя конгресс был, однако ж амнистии не было, но не учинили для того, чтобы склонности не помешать шведскому королю, которую он тогда имел к миру». Но неожиданная смерть в декабре 1718 г. Карла XII и упорство его преемницы, королевы Элеоноры, заставили Петра, не прерывая занятий конгресса, обратиться для принуждения Швеции к миру — к «великим действам».
Приступать к этому нужно было в расчете только на свои силы: политическая обстановка слагалась теперь не в нашу пользу. Англия к нам значительно охладела, подозревая Петра в содействии Стюартам; прусский и польский короли воздерживались от содействия России из личных выгод; Дания отказалась от участия в предложенном ей снова Петром совместном нападении на Швецию, по плану 1716 г.
Оказавшись, таким образом, в 1719 г. в одиночестве, Петр решил все-таки действовать по своему плану. Спешно вооружавшийся в Ревеле и у Котлина флот начал кампанию самой ранней весной, как только тронувшийся лед позволил выйти из гаваней.
30 апреля из Ревеля уже вышел на разведки в море отряд из 7 судов под флагом капитан-командора Фан-Гофта. За почти месячное крейсерство этому отряду удалось захватить у берегов Швеции 13 призов и сделать высадку на остров Эланд; Фан-Гофг доставил известие о появлении в море значительных шведских сил и о выходе из Пилау в Стокгольм трех военных судов, конвоирующих купеческие корабли с грузом хлеба. Граф Апраксин немедленно распорядился высылкой из Ревеля отряда для захвата этих трех судов.
Отряд наш под командою капитана 2 ранга Наума Сенявина (корабли «Портсмут», «Девоншир», «Ягудиил», «Уриил», «Рафаил», «Варахаил» и шнява «Наталия»), выйдя 15 мал из Ревеля, на рассвете 24 мая, между Эзелем и Готландом (ближе к Эзелю), заметил на горизонте шведов: это были корабль «Вахтмейстер», фрегат «Карлс-кронвапен» и бригантина «Бернгардус»97; на корабле развевался брейд-вымпел капитан-командора Врангеля.
Сенявин немедленно поставил все паруса и пустился в погоню. При подходе к неприятелю на пушечный выстрел завязался жаркий бой, продолжавшийся 4 часа. 11ервым спустил флаг шведский фрегат, за ним бригантина, а капитан-командорский корабль, пользуясь остановкой нашего отряда, успел уйти.
Оставшись временно при сдавшихся шведских судах с двумя кораблями и шнявой, Сенявин остальным 4 кораблям приказал догнать ушедшего Врангеля. Погоня увенчалась успехом: через 3 часа завязалось новое сражение, к концу которого подоспел и Сенявин на корабле «Портсмут». Врангель был поставлен в два огня, отчаянно сопротивлялся, но, видя безнадежность своего положения, и он спустил флаг.
На взятых с боя судах нам достались в плен II офицеров и 376 нижних чинов. Корабли наши получили в бою повреждения главным образом в мачтах и парусах, потому что шведы, желая прекратить погоню, особенно старались сбить у нас паруса.
В этой победе Петр увидел, как он сам писал Сенявину, «добрый почин Российского флота», и достойным образом отпраздновал ее. В Петербурге с крепости и военных судов трижды салютовали, возвещая населению о победе; Сенявин из капитанов 2 ранга, минуя чин капитана I ранга, был произведен в капитан-командоры и получил от царя собственноручное благодарственное письмо; командиры отряда Сенявина получили следующие чины и золотые медали с надписью «Прилежание и храбрость превосходят силу»; офицерам и команде роздано 11 тыс. рублей призовых денег.
Победа у острова Эзеля приобретает особое значение по следующим основаниям: во-первых, это была первая наша «морская» победа в истинном смысле этого слова, т. е. одержанная не галерным, а корабельным флотом и вне всякой зависимости от берега; во-вторых, она тем самым показала известное совершенство и в личном составе, в маневрировании, в управлении строем и огнем, и в морских качествах наших кораблей; наконец, — и это, пожалуй, самое главное,— победа была одержана не кем-либо из иностранцев, находившихся на службе в России и имевших опыт в морских войнах по своей прежней службе, а Наумом Сенявиным. Петр мог гордиться плодами своих трудов; победа Сенявина была завершением долгих усилий царя вернуть русскому человеку когда-то утраченное им господство и секрет победы над врагом в море.
К общему плану кампании 1719 г. победа Сенявина имела, конечно, косвенное отношение: она только увеличила на три единицы численность русского флота, соответственно ослабив шведский, она подняла и без того победный дух в нашем флоте; но главные действия флота предстояли еще впереди.
В начале июня вице-адмирал Петр Михайлов, подняв свой флаг на корабле «Ингерман-ланд», вышел с котлинской эскадрой в Ревель; в тот же день гр. Апраксин с галерами, зимовавшими в Петербурге, ушел к Гангуту. 26 июня царь, принявший в Ревеле под свою команду и ревельскую эскадру, явился со всем корабельным флотом к Гангуту, куда Апраксин, в свою очередь, собрал весь галерный флот.
Численность наших морских сил у Гангута была очень внушительна и значительно превышала силы шведов: флот наш состоял из 21 линейного корабля, такого же числа фрегатов, бомбардирских судов, шняв и бригантин, 132 галер, свыше 100 лодок; на корабельном флоте было экипажа 10 711 чел. и 1 672 пушки; на флоте галерном — до 25 тыс. десантных войск.
На консилиуме, собранном царем, положено было идти всем флотом к Аландским островам и от острова Ламеланд начать действия: или идти на Стокгольм, или разорять шведские берега, смотря по обстоятельствам. 6 июля галеры, а 8-го корабельный флот стояли уже у Ламелан-да, и для разведок к шведскому берегу немедленно был выслан крейсерский отряд.
Приход русского флота к Аланду сильно встревожил шведов. К Петру у Ламеланда немедленно явился посол королевы Элеоноры возвестить о внезапно явившемся желании ее величества о возобновлении и утверждении «доброго согласия», «на резонабельных и сносных кондициях». Петр ответил на это отправлением, с своей стороны, Остермана полномочным послом в Стокгольм, но принятого им плана действий не изменил. 10 июля корабельный и галерный флоты вышли к шведским берегам. Прикрыв собой переход галер морем, корабельный флот вернулся к Ламеланду; галеры же на другой день были уже у Капельшера, милях в 40 от Стокгольма.
Здесь от галерного флота отделился отряд из 21 галеры и 12 лодок с 3,5 тыс. чел. десанта под командой Ласси9Я, отправившийся к северу, а гр. Апраксин с главными силами двинулся к Стокгольму. Ласси прошел шхерами до города Гефле, высаживая в удобных местах десант, сжигая и разоряя замки, селения, железные и медные заводы, уничтожая и захватывая по пути купеческие суда.
Только в двух местах — у Капеля и у завода Аеста-Брук — десанту пришлось встретить сопротивление шведских войск, но, при первом же нашем натиске, шведы поспешно убегали и оставили нам за оба раза 10 пушек. По совершенном разорении всего побережья, Ласси двинулся от Гефле в обратный путь и 16 августа был уже у Ламеланда. Потеря в отряде Ласси за весь этот поход была ничтожная: 6 убитых и 15 раненых.
Граф Апраксин 13 июля вышел от Капельшера и двинулся на юг от Стокгольма, в обход крепости Даларэ, сжигая и разоряя все на пути, и 30-го числа был у Нордчепинга. За этот поход Апраксиным были разорены и сожжены железные и медные заводы на острове Утэ, город Седертельге, местечко Трос, селения, литейные заводы, замки и мызы, города Ничепинг и Норд-чепинг; в сожженном нами Ничепинге Апраксиным затоплены 27 шведских купеческих судов; на пушечном заводе на острове Нэкварн нам досталось свыше 300 пушек.
3 августа Апраксин двинулся обратно, снова разоряя и сжигая по пути все — правда, очень немногое,— что уцелело от первого разгрома; на пути к Нордчепингу и обратно нами захватывались шведские купеческие суда и присоединялись к флоту. Граф Апраксин готовился идти на Стокгольм, но получил повеление Петра ограничиться только изучением подходов к Стокгольму, с тем чтобы на будущий год, если понадобится, идти к шведской столице совершенно уверенно; теперь же, после разведок у Стокгольма, галерному флоту возвратиться к Ламеланду.
В своем решении Петр руководствовался и стратегическими, и политическими основаниями. Действия против Стокгольма удобнее было бы начинать не в конце лета, а с весны; наведенный Апраксиным страх уже заставил королеву просить Петра о прекращении военных действий; царя, наконец, озабочивало присутствие в Копенгагене английского флота, явно сочувствовавшего теперь Швеции: англичане могли бы помешать нашему корабельному флоту содействовать галерам.
Апраксин успешно выполнил поручение Петра. Галерным отрядом шаутбенахта Змаевича, посланным в стокгольмские фарватеры, и отрядами войск князя Барятинского и Стрекалова, высаженными на берег, были изучены в подробностях и шхерные фарватеры, и подступы с суши к Стокгольму. Змаевич по пути разорил и сжег селения и мызы на островах, а князь Барятинский, наткнувшись со своими тремя батальонами пехоты на сильнейшего неприятеля (два полка пехоты и полк кавалерии) под командой генералиссимуса принца Гессен-Кассельского, после жаркого 5-часового боя, сам понеся большие потери (104 убитых, 328 раненых), обратил войска генералиссимуса в поспешное бегство. За время боя отряд Барятинского подходил к Стокгольму ближе, чем на две мили.
Этим закончились действия Апраксина под Стокгольмом, и он, нагрузив галеры и захваченные суда богатой добычей, 19 августа прибыл к Ламеланду, где был встречен царем.
Свыше 20 тыс. разоренных и сожженных домов, уничтоженные заводы, фабрики, замки, мызы, селения, города, торговые суда и страх перед русским именем, наведенный от Гефле до Нордчепинга,— вот результаты действий гр. Апраксина.
Ропот разоренного войною народа, страх, пережитый в Стокгольме, когда он освещался заревом окрестных пожаров, истощение средств — все, казалось бы, указывало Швеции на необходимость заключения мира, хотя бы и невыгодного; но королева, надеясь на поддержку держав, особенно Англии, все еще не решалась на это.
Разгромом шведского побережья окончились в этом году военные действия, и в конце августа флоты отправились на зимовку: корабельный к Котлину и в Ревель, а галерный в Або и частью в Петербург. Только у Данцига продолжал до поздней осени свою деятельность Вильбоа; с бывшими у него в отряде двумя шнявами, двумя гукорами и одним пинком стоя под Данцигом, он задерживал выход из гавани в море более 100 иностранных купеческих судов, нагруженных хлебом для Швеции.