В кампанию 1715 г. Швеция снарядила сильный флот из 4-х эскадр, крейсировавших в Ботническом и Финском заливах, но эти крейсерства не стесняли движений ни корабельного, ни галерного наших флотов. Это были тоже плоды Гангутской победы: шведы слишком опасались за Стокгольм и ограничились поэтому преимущественно охраной своих берегов. Наши галеры и скампавеи из Ништад-та перешли в Або, ходили к Аланду, поддерживали сообщения с Гельсингфорсом и Ревелем, и, по примеру прошлого года, небольшой отряд из 15 скампавеи ходил к шведскому берегу.
Действия корабельного флота начались посылкой в половине апреля отряда из трех фрегатов и одной шнявы, под командой капитана Бредаля94, из Ревеля для захвата шведских каперов. Это дело блистательно удалось Бредалю: один за другим, за несколько дней похода, фрегатом «Самсон», на котором находился Бредаль, под Виндавой были взяты шведские каперы «Единорог», «Эсперанс» и «Стокгольм-Галей», — первый после упорного боя, а два другие без сопротивления.
Успех этого дела встревожил шведов, и они, желая использовать разделение наших сил (эскадры котлинская и ревельская), отправили эскадру из 12 кораблей и нескольких меньших судов для нападения на нашу ревельскую эскадру.
29 мая шведы подошли к Ревелю, начали бомбардировку и пытались пройти в гавань, где стояли наши корабли, но после двухчасового боя принуждены были отступить и на другой день ушли в море.
Это появление шведов перед Ревелем, хотя и кончившееся отступлением неприятеля, заставило Петра поторопиться с соединением наших эскадр, и 8 июля котлинская эскадра, в составе
30 судов, до этого времени крейсировавших посменно у Готланда и Березовых островов, прибыла с гр. Апраксиным в Ревель; на корабле «Ин-германланд» развевался флаг вице-адмирала «Петра Михайлова». Вместе с корабельною эскадрою в Ревель пришел отряд галерного флота, в числе 40 галер.
Через день по прибытии с котлинской эскадрой Петра, из Ревеля был послан к Готланду и в стокгольмские шхеры Бредаль с 4 фрегатами и 2 шнявами. 25 дней Бредаль находился в море. Вернулся он в Ревель 3 августа с пленными шведами и добычей, взятой высаженным им на Готланде десантом; демонстрация перед Стокгольмом также блестяще удалась Бредалю. Этот поход, ввиду возможности встречи с превосходными силами неприятеля, был очень смелым и рискованным предприятием, и удачное его совершение доказывало если не наше господство в море, то, по крайней мере, что и у шведов этого господства не было.
Возвращение Бредаля совпало с празднествами, происходившими на Ревельском рейде; это было чествование Петром пришедшего в Ревель соединенного англо-голландского флота. Как уже было сказано, одним из следствий Ган-гутской победы было изменение отношений к Швеции со стороны Англии и Голландии.
Державы эти, терпевшие убытки в своей морской торговле с Россией из-за деятельности шведских каперов, в мае 1716 г. отправили в Балтийское море флот из 32 кораблей под общей командой английского адмирала Нориса.
Под охраной этого флота шли в русские порты более 100 купеческих судов с товарами и 3 русских военных корабля, только что купленные за границей. В Ревеле Норис простоял только три недели, и это время, время беспрерывных пиров и салютов, было настоящим праздником для царя, с гордостью видевшего на рейде свой молодой флот рядом с эскадрами
сильнейших морских держав. 16 августа Норис, по-царски одаренный Петром, ушел из Ревеля, взяв снова под свою охрану купеческие суда, нагруженные русскими товарами.
Вместе с Норисом ушел из Ревеля в Англию Бредаль с двумя кораблями и двумя фрегатами, и, отдельно от него, капитан Наум Сенявин95 в Голландию и Гамбург — для привода оттуда построенных и купленных там для нас новых кораблей.
Вскоре же окончил кампанию наш корабельный флот: 30 августа гр. Апраксин был уже с главными силами у Котлина; в Ревеле же остались зимовать остальные суда, под начальством капитана Фангента. 40 галер, пришедшие из Котлина в Ревель, с 5-тысячным десантом были отправлены на зимовку в Либаву. В конце августа этого же года вышли в Балтийское море из Архангельска, под командой капитана Ивана Сенявина96, вновь построенные там 4 корабля и яхта, подаренная Петру еще в 1697 г. английским королем.
Кампания 1716 г., при полной бездеятельности шведского флота, прошла у нас в подготовке выработанного Петром нового плана. По этому плану, который был принят, хотя не совсем искренно, союзной нам Данией, Копенгаген являлся сборным пунктом для русских и датских морских и сухопутных сил; отсюда, из Копенгагена, при дружественном нейтралитете англо-голландского флота, предполагалось сделать высадку в Сканию (южный берег Швеции); галерный флот гр. Апраксина, со своей стороны, должен был в решительную минуту явиться в Стокгольмские шхеры и отсюда вести нападение на Стокгольм.
С весны началось движение наших войск из Польши в Померанию; туда же перешел находившийся в Либаве отряд галер, и 10 июля галеры самим царем были приведены в Копенгаген. Там уже находились 7 наших кораблей и 1 фрегат, пришедшие из Архангельска и приведенные из-за границы. 19 июля в Копенгаген прибыла и ревельская эскадра под командой Сиверса (7 кораблей, 3 фрегата, 3 шнявы и мелкие суда).
Петр, поднявший свой вице-адмиральский флаг на корабле «Ингерманланд», с нетерпением ждал содействия Дании, но датчане не торопились содействовать нам и под разными предлогами отдаляли срок перевозки наших войск из Померании. За время этого вынужденного бездействия царь на шняве «Принцесса» дважды выходил в море для осмотра шведских берегов и из обстрела «Принцессы» успел убедиться, что шведы по всему южному побережью серьезно готовятся к отражению десанта.
Одновременное пребывание русского, датского и вновь крейсировавшего в Зунде для охраны морской торговли англо-голландского флота в Копенгагене дало царю случай принять командование этими 4-мя соединенными флотами.
По просьбе самих же английского (Норис) и датского (генерал-адмирал Гульденлев) адмиралов, долго споривших между собою о старшинстве, Петр утром 5 августа вступил в командование соединенными флогами. 70 одних только линейных кораблей, под английским, далеким, голландским и русским флагами, не считая фрегатов и мелких гудов, салютовали штандарту русского царя, заменившему на «Ингерманлап-де» вице-адмиральский флаг.
Через несколько часов по вступлении в командование, царь уже поднял сигнал о съемке с якоря и выходе в море: Петр решил немедленно идти к острову Борпгольму для встречи и боя со шведе ким флотом. Один за другим потянулись из Копенгагена флоты, исполняя приказания своего царственного флагмана. У Борн-гольма. где флоты 8 августа стали на якорь.
выяснилось, однако, что шведская эскадра почти месяц уже как не выходит из Карлскроны; поэтому, когда датский генерал-адмирал, ссылаясь па неимение инструкций от своего правительства, уклонился от участия в предложенной Норисом блокаде Карлскроны, Петр счел за лучшее вернуться в Копенгаген; к Карлскроне же он выслал крейсерский отряд для наблюдения за шведами.
К возвращению в Копенгаген Петра побуждала и другая причина: желание отправиться самому в 11омеранию для ускорения перевозки в столицу Дании наших войск. Поэтому 14 августа царь спустил штандарт и с отрядом из 7-ми судов пошел к Стральзунду.
С прибытием в Померанию Петра приготовления к перевозке войск пошли гораздо успешнее, и в начале сентября, под сильным конвоем нашего флота, 37 батальонов пехоты и 3 кавалерийских полка были перевезены на транспортных судах в Копенгаген.
Через месяц, однако, этот же десант пришлось перевозить обратно: произведенные у шведских берегов разведки выяснили, помимо сильных укреплений на побережьях, присутствие в Скании значительных шведских сил, а кроме того, датский король стал подозрительно относиться к сосредоточению русских флота и войск в его столице. Уступая желанию короля, Петр в начале октября отправил галеры, а затем, под конвоем англо-голландского флота, сухопутные войска на зимовку в Мекленбург. В конце же октября вернулся из Копенгагена в Ревель и корабельный наш флот
Галерный флот гр. Апраксина, имевший задачей отвлекать на себя шведские силы до времени предположенной высалки Петра в Сканию и держащийся у Або и Аланда, в кампанию 1716 г. ограничивался высылкой небольших отрядов для разорения шведских берегов и поддерживанием сношений с Петербургом.
Котлинский корабельный флот также всю кампанию простоял, на случай обороны, у Кроншлота, держа в крейсерстве посменно небольшие отряды; несколько судов с припасами для флота и войск совершили благополучно переход в Копенгаген.
1716 год, прошедший, таким образом, почти без столкновений со шведами, остался особенно памятным в истории флота по командованию царя 4-мя флотами, описанному выше. Петр справедливо гордился предложенной ему высокой должностью: в этом предложении он видел уважение к себе не столько как русскому царю, сколько как опытному моряку и адмиралу. Событие это царь увековечил специально выбитою медалью с изображением Петра, Нептуна, русского и английского штандартов, голландского и датского флотов, с надписью «Владычествует четырьмя. При Борнгольме».
«Владычество четырьмя» приобретает особое значение ввиду той охотности, с какой адмиралы английский и голландский, не имея никакого уполномочия от своих правительств, поспешили исполнить приказание русского царя — выйти на бой со шведским флотом — и тем самым, если бы бой произошел, совершая резкий поворот в политике Англии и Голландии в отношении к Швеции.
Этот факт, поставивший Англию и Голландию, не говоря уже о Дании, в кратковременную, но неоспоримую зависимость от случая — встречи со шведским флотом, — который мог представиться русскому царю, служит одним из сильнейших доказательств глубокого обаяния личности Петра Великого. Обаяние это сохранилось и по уходе Петра в Померанию, когда английский адмирал Норис и датский генерал-адмирал Гульденлев, в тех случаях когда между ними возникали разногласия, обязались съезжаться для совещания на русский флагманский корабль, где вместо Петра держал флаг совсем молодой сравнительно с ними капитан-командор Шельтинг.
В этом же, 1716-м, году был помилован, возвращен из ссылки и вновь определен на службу вице-адмирал Крюйс.