Ознакомившись с положением, Петр тоже счел невозможным идти напролом. Оставалось два выхода: или ждать, когда у шведов явится недостаток в пресной воде, и они принуждены будут удалиться, или строить на берегу батареи, чтобы береговым огнем заставить шведский флот отойти.
Петр нашел третий выход, столько же смелый, сколько необычайный. Он решил перетащить галеры через перешеек (1170 сажен), чтобы избежать таким образом встречи со шведским флотом. Немедленно было приступлено к постройке помоста и к приготовлению качков.
Новые обстоятельства, однако, заставили 11е-тра отказаться от этого плана и осуществить передвижение галерного флота гораздо скорее, чем было предположено, и притом морем. Это изменение плана было следствием движений шведского флота, которые использовал для себя Петр.
Ватрангу стало известно от рыбаков о приготовлениях к перетаскиванию через перешеек наших галер, и он, чтобы расстроить этот план, вечером 25 июля распределил свои силы таким образом: большую часть всего флота (14 судов, флаг вице-адмирала Лилли) отправил к Твер-минэ, для заграждения нашим галерам единственного выхода в море, отряд из одного фрегата, 6 галер и 3 шхерботов (флаг контр-адмирала Эреншельда) к западной стороне перешейка (к Юнгфурзунду), куда должны были перетаскиваться из Тверминэ наши галеры, а сам с 6 кораблями и 3 фрегатами остался на якоре на прежнем месте.
По счастливой случайности Петр с 35 галерами находился на сторожевом посту для наблюдения за шведами как раз в то время, когда отряд Лилли вступал под паруса и уходил от Ватранга. Не зная, куда именно идет Лилли, в Тверминэ или Ревель, Петр быстро оценил выгоду разделения шведских сил и немедленно, ночью же, послал за графом Апраксиным. Был собран консилиум, и, ввиду угрозы для галерного флота бьпь запертым в Тверминэ, было решено флоту готовиться к выходу из бухты и немедленно отправить хотя бы часть галер в обход Ватранга с моря.
Утром 26 июля первые 20 скампавей, под командой капитан-командора Змаевича, отправились по назначению. Погода вполне благоприятствовала нам, на море стоял штиль. Заметив наше движение, Ватранг снялся с якоря, открыл сильный огонь и стал буксироваться шлюпками к нашим скампавеям, но Змаевич проскочил без всякого вреда, а вскоре за ним прошел и другой, посланный Апраксиным, отряд из 15 скампавей, под командой бригадира Лефорта.
Успех этого обхода так окрылил Петра, что он, по возвращении со сторожевого поста в Тверминэ, немедленно отправился через перешеек к месту стоянки Эреншельда, куда уже прибыли Змаевич и Лефорт. Змаевич заградил выход отряду Эреншельда и уже успел потребовать от него сдачи, но получил отказ и теперь поджидал прибытия остальных наших галер.
Апраксин же, по решению, принятому совместно с царем, для предупреждения прихода Лилли повел из Тверминэ весь остальной галерный флот и к полночи на 27 июля подошел к островам, у которых держались наши сторожевые галеры, с тем чтобы с рассветом идти вперед не в обход отряда Ватранга, а прорываться сквозь него, держась ближе к берегу.
Между тем этой же ночью Лилли, по вызову адмирала, вернулся к Ватрангу, и шведы, рассчитывая, что и Апраксин пойдет маршрутом Змаевича, нарочно отошли от берега и стали на месте прохода скампавей Змаевича и Лефорта.
С рассветом Апраксин увидел, что впереди стоит не один Ватранг, но и весь отряд Лилли, но так как между берегом и шведскими судами, по неудачному расчету самого же Ватранга, оказывалось достаточно места для прохода галер, то, не теряя времени, в 4-м часу утра 27 июля гр. Апраксин повел галеры, числом около 70, одну за другой мимо шведов, держась возможно ближе к берегу. Сам Апраксин шел в кордебата-лии,авангард вел генерал Вейде, арьергард — кн. Голицын.
На море был штиль, гребцы на галерах наваливались вовсю. Шведский флот, поспешно буксировавшийся шлюпками к берегу, открыл беспорядочный огонь, но неприятельские выстрелы, по отдаленности, были почти безвредны, и только у командира одной из галер оторвало ногу. Единственным трофеем шведов при прорыве Апраксина была севшая на мель скампавея, которую шведы взяли с частью экипажа.
Блестяще задуманный план, построенный на ошибках неприятеля, был выполнен прекрасно: в 9 час. 30 мин. утра Апраксин, обогнув Гангут-ский мыс, вошел в шхеры, а к полудню уже подошел к месту стоянки Змаевича. Здесь, на отряде Змаевича, находился Петр; здесь же стоял заблокированный Змаевичем и тем самым попавший в ловушку и обреченный на поражение шведский отряд шаутбенахта Эреншельда. Нам оставалось теперь только воспользоваться своим несомненным превосходством: у нас было около 100 галер и скампавей и на них около 300 орудий и почти 20 тыс. чел. десанта; у Эреншельда — на 10 судах 116 орудий и 941 чел. команды.
Петр снова предложил Эреншельду сдаться, снова получил отказ — и в 2 часа дня 27 июля начался жаркий Гангутский бой, продолжавшийся до 5 часов вечера. Прежде чем сокрушить шведов, нужно было перенести всю губительную силу их огня из пушек большого калибра, которых не было у нас.
Шведские суда, имея в середине адмиральский фрегат, стояли вогнутой линией, имея фланги и тыл прикрытыми островками. Наш флот, расположившийся по диспозиции Апраксина в при колонны, почти кольцом обхвативший неприятеля, имел в авангарде шаутбенахта «Петра Михайлова», который лично участвовал в бою. Два раза под градом ядер и картечи передовые галеры бросались на неприятеля, оба раза были с жестоким уроном огброшены, пока
наконец им не удалось схватиться со шведами на абордаж.
«И так жестоко чинено абордирование,— писал об этом царь,— что нескольких человек от шведских пушек «не ядрами и картечями, но духом пороховым разорвало».
После отчаянного сопротивления сначала шведские галеры и шхерботы, а затем и фрегат спустили флаги. Эреншельд, раненый в ногу и руку, от потери крови упал за борг, запутался в снастях и был взят в плен. Петр целовал своего достойного пленника в его окровавленный лоб и сам заботился о приведении его в чувство.
Бой окончился, выяснились потери: у нас убито 8 офицеров и 116 нижних чинов, ранено 342 чел.; у шведов — убито 9 офицеров и 352 нижних чина.
Немедленно же после боя флот наш, из опасения появления здесь Ватранга и Лилли, которые могли бы запереть нас в бухте и этим поставить нас самих в положение Эреншельда, перешел в шхеры, ведущие к Або.
Опасения, однако, оказались излишними: Ва-транг направился к Аландским островам и оставался гам в бездействии. Граф Апраксин, отправив пленные шведские суда под командой капитан-командора Сиверса в Петербург, с галерным флотом перешел в Або, а 8 августа — к Аландским шхерам, захватив по пути несколько шведских купеческих судов. Отсюда Петр 15 августа с 5-ю скампавеями, с пленным Эреншель-дом и его офицерами, ушел в Петербург. 21 августа царь прибыл в Гельсингфорс и застал там пришедший из Ревеля корабельный флот, целую неделю перед тем крейсировавший у Гог-ланда. 4 сентября корабельный флот, пленные суда и скампавеи были приведены царем к Кроншлоту, а 9-го состоялся церемониальный ввод пленных судов в Петербург.
Город встречал победителей самым торжественным образом: дома разукрасились флагами, на мосту Петропавловской крепости были устроены триумфальные ворота, батареи непрестанно салютовали, Сенат в полном составе ожидал прибытия царя.
Первыми по Неве шли три наши скампавеи, за ними пленные шхерботы, галеры и фрегат с Эреншельдом; за фрегатом на адмиральской галере шаутбенахт «Петр Михайлов»; за ним еще две наши скампавеи. Все суда остановились против Троицкой площади, и отсюда, когда все участвовавшие в процессии съехали на берег, началось сухопутное шествие к Сенату, находившемуся у крепости, в таком порядке: впереди везли шведские пушки, флаги пленных судов и знамена, взятые кн. Голицыным; затем следовали пленные шведские офицеры, контр-адмиральский флаг Эреншельда и сам Эреншельд в новом, затканном серебром, кафтане; царь участвовал и в этом шествии, занимая в строю место по своему чину в гвардии.
Явившись в Сенат, Петр представил донесение о Гангутской победе и письмо от гр. Апраксина. После прочтения вслух обеих бумаг шаут-бенахт-царь, давно имевший по армии чин полного генерала, здесь же был произведен в вице-адмиралы, вернулся на галеру, поднял свой новый вице-адмиральский флаг и получил установленный по чину салют. Начальствовавший авангардом в Гангутском бою генерал Вейде получил орден св. Андрея Первозванного.
Несколько дней подряд продолжались пышные празднества по случаю Гангутской победы. Петр оказывал всяческое внимание Эреншель-ду. Именно пленение шведского адмирала особенно радовало его.
«Правда,— писал он кн. Меншикову после благодарственных молебствий, отслуженных на третий и четвертый день после боя,— как у нас в сию войну много не только генералов, но и фельдмаршалов брато, а флагманов ни единого; и тако сею мню, николи у нас бывшею виктори-ею, поздравляем».
За Гангутский бой офицеры и команда были пожалованы медалями с изображением боя и надписью «Прилежание и верность превосходят силу» (130 золотых медалей для офицеров и 3284 серебряных для нижних чинов)93; была выбита еще особая медаль с изображением победы и надписью «Classis Russicae primitiae» («Первые плоды Российского флота»). Память Гангутской победы увековечена Петром, кроме того, постройкой церкви св. Пантелеймона (святой, в день памяти которого — 27 июля — одержана победа) в Петербурге, на Фонтанке.
Православная церковь определила ежегодно совершать в день Гангутской победы благодарственное молебствие; русский флот до сих пор, •по Морскому уставу, производит 27 июля салют в 21 выстрел в память победы и расцвечивается флагами; суда с именами «Гангут» и «Пантелеймон» не переводятся в нашем флоте (в наши дни — строящийся для Балтийского флота дредноут «Гангу!» и корабль «Пантелеймон» в Черном море).
В 1871 г. на месте погребения убитым в Ган-гутском бою поставлен памятник.
Каковы же были «первые плоды Российского флота», в чем же значение Гангутской победы?
Велико было, прежде всего, моральное впечатление, произведенное Гангу тс кой победой на Швецию и другие державы. При наличии у шведов сильного корабельного флота, в Европе были уверены, что попытка наших галер к прорыву мимо Гангутского мыса окончится полным разгромом; гамбургские газеты, предупредив события, поспешили даже сообщить своим читателям, что русский флот совершенно разбит и самому Петру будто бы только с большим трудом удалось спастись.
Тем неожиданнее явилась для Европы истина о Гангутской победе. Нашему галерному флоту открылась свобода действий в Аландских шхерах, где Апраксин продолжал захватывать купеческие суда; самые берега Швеции, как видно будет ниже, сделались открытыми для нападения наших галер; опасность, если не фактическая, то моральная, грозила самому Стокгольму. Все это отразилось вскоре и на отношениях к Швеции нейтральных держав, особенно Голландии и Англии, резко изменивших свое поведение в отношении Швеции после Гангута.
Первым, кто должен был использовать «первые плоды», был, естественно, граф Апраксин. Он уже опустошил Аландские шхеры, забрал оттуда весь скот и хлеб и теперь продолжал движение шхерами к северу и 9 сентября находился уже у города Вазы, оттесняя из Финляндии оставшиеся на севере, в количестве 5 тыс., шведские войска. Из Вазы Апраксин отправил через Ботнический залив в Швецию для разведок на шведских берегах 9 скампавеи под командой Головина, который пришел к городу Умео, высадил десанг в 800 чел., от появления которого шведский гарнизон разбежался, и, истребив стоявшие под городом мелкие суда, забрал, что было можно, в добычу и возвратился к Апраксину; город Умео был сожжен. Апраксин же, дойдя до Нюкарлеби и убедившись, что шведские войска совсем очистили Финляндию, стал возвращаться и 30 октября расположился в Ништадте на зимовку. Во время плаваний графа Апраксина и Головина, происходивших в осеннюю погоду с частыми бурями и штормами, у нас погибло 16 галер и скампавеи и 12 лодок и экипажа на них 285 человек. На зимовку в Ништадте расположились 89 галер. Стоянка галерного флота защищалась батареями, построенными на берегу и островах.
Этим закончилась славная кампания 1714 г.