В половине апреля наш флот был уже на своих позициях — корабельный у Котлина, галерный в Выборге. До прихода шведского флота (19 июня) отряды наших судов совершили переходы к Выборгу и обратно, подвозя в Выборг провиант для гарнизона и доставляя из Выборга в Петербург артиллерию и медь, взятую нами в крепости. В одно из таких плаваний, когда в Выборг шел отряд бригантин, нашим бригантинам пришлось выдержать сражение с 16-ю шведскими лодками, закончившееся отступлением шведов.
Шведский флот, явившийся в этом году под флагом вице-адмирала Эренсфельда (5 кораблей, 3 шнявы, 5 пакетботов, значительное число мелких судов), занял наблюдательный пост у острова Гаривалдай и, держа в постоянном крейсерстве несколько судов, старался не допустить морского сообщения между Котлином и Выборгом и прихода купеческих судов к нашим портам — Ревелю и Риге.
В этом году шведы вообще обратили особенное внимание на нашу, начинавшую уже развиваться, морскую торговлю, и не столько действиями своего флота, сколько бумажными мерами старались пресечь эту торговлю в самом зародыше. Так, была сделана попытка к объявлению Ревеля и Риги в блокаде, были учреждены каперские отряды для захвата всех судов, следовавших в русские порты, велась долгая переписка с морскими державами » необходимости остановить успехи России в морской торговле.
У Швеции была, конечно, понятная причина для этих действий: едва ли не большую часть грузов, привозившихся морем в Россию, составляли в том или другом виде военные припасы, увеличивавшие боеспособность России в борьбе со Швецией; но другие державы, заинтересованные в пользу России материально, с этим не считались, и Голландия, например, даже заявила Швеции протест против ее действий.
С нашей же стороны на случайные захваты судов шведами отвечалось тем же. В то время как действия шведских каперов не отличались особой успешностью, наши архангельские фрегаты, базируясь на Копенгаген, захватили в этом году в Категате и Немецком море одно каперское и несколько купеческих шведских судов, шедших с полным грузом в шведские порты.
Ярким же примером недействительности объявленной шведами блокады может служить «чудесный», как о нем выразился Петр, случай с
князем Долгоруковым. Попавший в шведский плен, князь, вместе с 43 русскими пленными, в то время как шведы перевозили их на шхуне в Ботнический залив, напал на экипаж шхуны, овладел судном и привел его в Ревель. Сохранилась трогательная подробность об этом подвиге: нападение на шведов было сделано, по предварительному уговору между пленными, во время пения молитвы при словах «дерзайте убо людие».
Этими незначительными эпизодами почти и ограничились военные действия в 1711 г.; к осени, при первых морозах, корабельный флот перешел, как всегда, в Петербург; вскоре ушла и шведская эскадра.
1712 год наступал для России в тяжелой обстановке. Еще продолжалась ликвидация неудачной Турецкой войны, требовавшая присутствия наших войск на юге; вместе с тем приходилось быть наготове к новым действиям шведов, на близость которых указывали подозрительные передвижения их войск. Чтобы заставить их разбросать свои силы по разным театрам, Петр задумал поход на Финляндию, совпадавший по времени с действиями наших и союзных нам войск в Померании. По этому плану нашему флоту предстояла задача способствовать движению армии к Гельсингфорсу90 и даже, если возможно, к Або91.
Корабельный флот, по своей малочисленности сравнительно со шведским, Tie мог еще рис-коваль далеким походом в море; кроме того, он был испытанной защитой против покушений шведов на Котлин; поэтому содействие армии было возложено на флот галерный, доведенный уже до внушительного числа судов, для которых шхеры являлись хорошим прикрытием от шведского корабельного флота.
Поход в Финляндию в этом году, однако, не удался. Граф Апраксин выступил с армией из Выборга 15 августа, 28 прибыл к Вегелаксу, куда пришли и бригантины графа Боциса, разорил и сжег все попадавшиеся по пути селения, по этим и пришлось ограничиться: впереди предстоял переход через реку Ярви-Коску, а мосты через нее были уничтожены отступившими шведами, сильно укрепившимися вновь построенными на противоположном берегу батареями. Бригантин и судов, доставивших пашей армии провиант, было слишком мало, чтобы сделать обход неприятеля шхерами, и Апраксин решил вернуться в Выборг предварительно предав огню Вегелакс.
Эта неудача, причиной которой Петр справедливо считал малочисленность сопровождавших армию судов, не повлияла на действия на море, которые дали нашему галерному флоту много ценных призов.
Шведская эскадра вице-адмирала Вагранга из 15 судов (9 кораблей, 2 фрегата, 4 шнявы), занявшая в это лето наблюдательные пункты у Бьорке, Ревеля и Кашпервика, не могла все-таки пресечь деятельность наших отрядов, пользовавшихся каждым удобным случаем для захвата неприятельских судов.
Нашими судами в этом году были взяты с бою в шхерах шнява, 3 бота (один вице-адмиральский. другой контр-адмиральский, третий почтовый) и захвачено купеческое судно с полным грузом разных товаров.
Фрегаты архангельской постройки продолжали свои крейсерства у Скагена и берегов Померании, совместно с датским флотом.
Наши фрегаты и датский флот в августе удостоились посещения Петра. Царь был торжественно встречен генерал-адмиралом датского флота, и, в знак особого внимания к нему, датский король отдал приказе) подчинении датского флота русскому царю.
За свое кратковременное командование датским флотом 1 1етр не только пировал на адмиральском корабле, по в сильнейший шторм выходил в море (на 120-пушечиом корабле вице-адмирала Рида) и отправил 3 наших и 2 датских фрегата под командой нашего капитана Рейса для захвата купеческих судов с грузом хлеба.
Приказание царя было успешно выполнено, it 5 голландских судов с полным грузом хлеба были приведены Рейсом после удачного крейсерства; хлеб отправили в действующую' в Померании армию, где ощущался недостаток в провианте. Вскоре после этой экспедиции Рейс получил повеление прибыть с нашими фрегатами в Россию и в начале сентября прибыл на зимовку в Ригу с двумя фрегатами, третий же («Св. Илия») потерпел крушение. На пустующих Архангельских верфях в этом же году были заложены три новых больших корабля.
Наступал 1713 год, и Петр снова обратился к своему плану похода в Финляндию.
Как первая неудачная осада Выборга, так и первый поход в Финляндию в 1712 г. ясно показали, что без наличия достаточного флота операции армии против Финляндии обречены на неуспех. Поэтому еще с зимы 1713 г. у нас возобновилось усиленное судостроение: в Петербурге, на Ижоре и Луге, строились для галерного флота 3 прама, 50 полугалер, 32 бригантины и 50 больших лодок.
Усиление же корабельного флота постройкой на наших верфях не могло идти так быстро: летом 1713 г. в Петербурге был спущен на воду только один корабль — «Полтава». С особым нетерпением Петр ждал теперь скорейшего прихода к Котлину судов, купленных за границей нашими специальными агентами, посланными туда — в Голландию, Францию, Англию — еще в
1711 г. Первым из этих судов был фрегат «Самсон», пришедший к Котлину в 1711 г.; затем последовал второй фрегат, пришедший в Ревель в
1712 г., и, наконец, в марте 1713 г. в Ревель прибыли еще три корабля. Плавания этих судов в Россию сопровождались необычайными трудностями и хитростями, во избежание захвата их шведским флотом.
Вновь построенные и купленные за границей суда настолько увеличили силы нашего флота, что теперь Петр считал уже возможным начать новый поход в Финляндию.
Выступление в поход было сделано в Петербурге. 26 апреля из Петербурга к Котлину двинулся наш галерный флот, имевший на себе свыше 16 тыс. чел. десанта: 2 прама, 2 галиота, 3 полугалеры, 60 скампавей, 30 бригантин, 60 карбасов и 50 больших лодок. Авангард галерного флота вел шаутбенахт «Петр Михайлов», которого сопровождал царевич Алексей Петрович, кордебаталию — генерал-адмирал граф Апраксин, арьергард — шаутбенахт граф Боцис.
Противные ветры задержали флот у Котлина на несколько дней, а 2 мая оба флота, корабельный (корабли «Полтава», на который перешел царь, «Выборг», «Рига» под флагом Крюйса, «Пернов», фрегаты «Самсон» и «Штандарт», бомбардирский корабль и две шнявы) и галерный, направились в море. 3 мая они были у Березовых островов, и корабельный флот остался здесь для крейсерства между Сескарем и Березовыми островами, а галерный, на который снова перешел Петр, отправился шхерами дальше и 8 мая уже подходил к 1ёльсингфорсу.
Два следующие дня ушли на расположение флота по диспозиции, назначенной у самого города, и приготовления к высадке десанта. С вечера 10 мая с флота по батареям и городу был открыт огонь, продолжавшийся всю ночь, на который шведы отвечали из своих батарей.
К рассвету выяснилось, что шведские войска (два пехотных полка и отряд кавалерии) поспешно отступают из объятого пламенем 1ельсингфор-са: шведский генерал Армфельт, застигнутый этим нападением врасплох, не счел возможным защищаться и ушел в Борго, к главным силам генерала Любекера.
Высаженному на берег нашему десанту осталось только взять доставшиеся нам трофеи — пушки и боевые припасы; отряд скампавей, кроме того, еще накануне взял под неприятельским огнем купеческое судно, принадлежащее городу Любеку. Гельсингфорс наполовину выгорел от пожаров, произведенных нашим огнем, и от сожжения самими шведами запасов провианта.
Петр, во время боя лично командовавший авангардом, решил немедленно по овладении Гельсингфорсом преследовать шведов и выбить их из Борго. Оставив Гельсингфорс, галерный флот с десантом снова двинулся шхерами и 14 мая занял Борго, также оставленный — но без сожжения — неприятелем при подходе нашем с моря.
Легкость, с какою Петру удалось заставить шведов отступить от Гельсингфорса и Борго, обещала успех и в дальнейшем — в предположенном Петром занятии Або. Стратегические условия — выгодное положение в Ботническом заливе, сравнительная близость шведской столицы, экспортный nopi для снабжения Швеции съестными припасами из Финляндии — придавали Або значительную ценность. Но Петр считал рискованным продвигаться дальше, не имея в тылу обеспеченной базы для флота и для запасов провианта для армии.
Выборг для этой цели был слишком отдален, и выбор Петра после произведенной им лично разведки пал на бухту у острова Форсбина, верстах в 30 от Борго. Сюда из Борго прибыл галерный флот с 3 тыс. чел. десанта, и в конце мая было присгуплено к постройке укреплений и устройству провиантских складов.
В эти же майские дни отрядом галерного флота совершено было удачное дело, доставившее, однако, Петру впоследствии много хлопот. Это было сожжение, по ошибке, 5 больших купеческих голландских судов. Ошибка произошла из-за сообщения разведчиков о том, что, на другой день по уходе нашем из Гельсингфорса, туда пришла шведская эскадра из 10 судов в сопровождении 5 транспортов, которые и были приняты нами за провиантские суда.
Наш отряд из 19 мелких судов, посланный ночью для истребления этих транспортов, блестяще выполнил на виду у шведской эскадры свою задачу и сжег, предварительно сняв людей, все пять судов. Вскоре же выяснилось, что эти суда были не шведские, а голландские, и Петру пришлось вести долгую переписку об удовлетворении их собственников.
Во время пребывания у Форсбина на военных советах окончательно выяснилась необходимость, прежде движения к Або, занятия оставленного нами Гельсингфорса: полусожженный, полуразрушенный, он все еще продолжал служить базой для стоявшей там шведской эскадры.
По плану Петра о взятии Гельсингфорса, которое предполагалось около 10 июля, и нашему корабельному флоту предстояла в этом деле своя задача: явиться к Гельсингфорсу одновременно с подходом сухопутных войск и закрыть выход с рейда в море неприятельской эскадре. Крюйс уже был готов к походу, но полученное в начале июля известие из Ревеля о приходе туда новых трех кораблей и двух фрегатов, купленных за границей, заставило отказаться от участия флота в действиях против Гельсингфорса и добиваться осуществления новой задачи: соединения котлинского корабельного флота с судами, стоявшими в Ревеле.
Возможность встречи со шведской эскадрой в море до соединения делала это предприятие очень смелым и рискованным, и царь, нарочно прибывший к Котлину, как ни горел желанием идти в Ревель, но должен был, как шаутбенахт, уступить настоянию оберегавшего его вице-адмирала Крюйса и остаться на берегу.
9 июля Крюйс вышел с флотом в море (корабли «Полтава», «Рига», «Выборг», «Св. Антоний», «Рандольф», «Пернов», «Эсперанс», фрегаты «Самсон», «Св. Павел», «Св. Петр», «Св. Яков», шнявы «Наталья» и «Диана»).
На следующий день с кораблей-разведчиков, когда они подходили к о-ву Соммерс, часа в 4 дня дано было знать о появлении трех неприятельских судов, с востока от Го гланда. Адмирал немедленно бросился в погоню, но, пройдя Гог-ланд, флот заштилел и только ранним утром 11 числа, когда задувший ветер позволил нести все паруса, Крюйс догнал шведов (корабли «Эзель», «Эстланд» и «Верден»), и в 5 часов утра передовые наши корабли «Выборг» и «Св. Антоний» открыли по неприятелю огонь.
Шведам грозило неминуемое поражение, если бы не два неудачные для нас обстоятельства, давшие им счастливую возможность спастись бегством. Первое — это то, что в пылу погони
корабль «Выборг»,а за ним «Рига» и «Эсперанс» выскочили на мель; второе — недоразумение с сигналом: при сближении с неприятелем Крюйс поднял красный флаг, означавший сигнал «вступить в бой», по которому флот и открыл огонь по шведам; спуск же этого флага, совпадавший по времени с посадкою на мель трех кораблей, был понят как приказание прекратить огонь и оказать помощь своим кораблям.
Шведы воспользовались замешательством и бросились бежать, причем и у них один корабль сел было на мель. При помощи других судов корабли «Рига» и «Эсперанс» были стащены с мели; «Выборг» же, налетевший на камень и про-ткнувшийся на нем, пришлось оставить: с него сняли пушки и все наиболее ценное, а корабль сожгли.
После этой неудачи Крюйс продолжал путь к Ревелю и прибыл туда 16-го, а 25 июля, соединенно с ревельскими кораблями и фрегатами, благополучно вернулся к Котлину. Петр, прибывший сейчас же на флот, осмотрел ревель-ские суда и 3 I июля со всем корабельным флотом вышел к Березовым островам. Отсюда под предводительством царя в шхеры отправлен был отряд мелких судов с провиантом для финляндской армии.
Генерал-адмирал граф Апраксин между тем уже взял Гельсингфорс. Выйдя 5 июля с войсками от Форсбина, он 8 июля у Борго отбросил шведские войска генерала Любекера, 12-го числа подошел к Гельсингфорсу и 15 июля занял город. Шведская эскадра из 13 судов (6 из них стояли в рейде, остальные под Гельсингфорсом) не оказала достаточного сопротивления огню наших войск и была, как писал граф Апраксин, «выбита на море». По занятии Гельсингфорса немедленно было приступлено к постройке крепости и, для предупреждения прихода шведского флота, к заграждению корабельных фарватеров, ведущих с моря на рейд.
17 августа войска выступили в новый поход для занятия Або. Войска шли, придерживаясь берега, а царь отправился с отрядом скампавей; пройдя Паркалауд, царь высадился на берег и с войсками дошел до Або, который был занят нами 28 августа без боя.
Занятием Або был осуществлен план кампании этого года, но Петр, считаясь с малочисленностью войск, трудностью доставки продовольствия и даже возможностью для наших войск быть отрезанными от Гельсингфорса, решил ограничиться произведенным на Швецию моральным воздействием и немедленно возвращаться в Гельсингфорс.
Приказав взять в Або оставленные шведами боевые припасы, провиант и университетскую библиотеку, Петр с войсками двинулся 3 сентября обратно в Гельсингфорс; вторую половину пути царь совершил морем на отряде скампавей. С занятием нами Гельсингфорса шведы лишились лучшего из своих портов на финляндском побережье, и их корабельный флот принужден был искать себе новую стоянку, каковою на этот год было избрано Тверминэ, местечко к западу от Гельсингфорса, на Гангутском полуострове.
Шведский корабельный флот, кроме того, должен был считаться с работою, которая по приказанию Петра производилась летом и осенью 1713 г.: исследование шхерных фарватеров от Гельсингфорса до Або и заграждение тех из них, которые по глубине были доступны для плавания корабельного флота. Это была тяжелая и кропотливая работа, но блестящие результаты ее сказались очень скоро, в кампанию следующего года.
Военные события 17 1 3 г. закончились победами графа Апраксина над Армфельтом у Таваст-гуса и взятием нашими войсками в Померании, совместно с саксонцами, Штетина92.
Неудача действий в этом году нашего корабельного флота при встрече с тремя шведскими кораблями послужила поводом к суду над вице-адмиралом Крюйсом и тремя командирами кораблей. Приговор был суровый, особенно для Крюйса и Рейса: оба они приговорены к смертной казни, замененной, однако, по просьбам графа Апраксина и других лиц, ссылкой Крюйса в Казань, а Рейса в Сибирь.