Потеря всего течения Невы, создание Петром Петербурга с крепостью Кроншлот, котлинские батареи и усиливавшаяся русская судостроительная деятельность — все это для шведов было слишком угрожающими событиями, вынуждавшими их немедленно принять какие-либо меры противодействия. Тяжесть предстоящей борьбы хорошо сознавал и Петр, и он, несмотря на свои успехи, склонен был даже к миру, но упрямство Карла XII расстраивало всякие попытки в этом смысле, и вопрос о мире был оставлен.
Шведский король слишком переоценивал свои силы: он находил, что справиться с зарвавшимся будто бы русским царем он всегда успеет, и в то же время старался играть роль чуть не спасителя Европы, указывая на то, что только ему одному суждено будет остановить стремления России к морю, опасные будто бы даже для английской, датской и голландской морской торговли.
Считая, таким образом, отторжение России от моря только вопросом времени, свои первые действия против нас в этом направлении шведы повели очень вяло. Как попытка 8-тысячного корпуса Майделя овладеть с сухого пути полуразрушенным Ниеншанцем, так и одновременная (в половине июня 1704 г.) попытка вице-адмирала Депру овладеть Кроншлотом — окончились для шведов неудачей.
Наш молодой флот между тем в ту же кампанию 1704 г. оказал поддержку войскам, осаждавшим Нарву. Безусловное господство шведского флота не смущало наши суда: держась южных берегов Финского залива, они все смелее ходили из Петербурга в Нарву, доставляя туда боевые припасы и провиант
Нападения мелких шведских судов успешно отбивались нашими конвойными, а при случае шведские суда даже с берега брались в плен. Так, 31 мая сам Петр взял у устья Нарвы две сидевшие на мели шведские шхуны с экипажем в 100 человек и большим количеством всякого груза.
Плавания наших судов из Петербурга в Нарву, как бы они в общем ходе событий ни были малозначащи, доказывали все-таки наличие такой русской морской силы, с которой шведам приходилось уже считаться.
Последовавшие вскоре взятия Дерпта и Нарвы, явившиеся для России новыми этапами к выходу через Прибалтийский край к морю, заставили наконец Карла XII обратить более серьезное внимание на Котлин и устье Невы.
В 1705 г. Петр ждал прихода шведов и усиленно готовился к предстоявшей кампании. Командование флотом и всеми сухопутными силами, находившимися в Кроншлоте и на Котлине, было поручено вице-адмиралу Крюйсу. Приготовления, сделанные в ожидании появления неприятеля, заключались в следующем: фрегаты, числом 8, были поставлены в линию полумесяца между Кроншлотом и вновь построенной на Котлине батареей св. Иоанна; каждый из флангов линии фрегатов прикрывался брандером, двумя галерами и несколькими бригантинами; впереди же фрегатов, для защиты флота от шведских брандеров, «смердящего курева или взрывных машин», поставлены были плавучие рогатки с железными спицами; вторую линию, позади фрегатов, составляли шнявы, и третью — бригантины и другие мелкие суда.
На рассвете 4 июня от высланных Крюйсом в море крейсеров было получено наконец известие о появлении шведского флота. Карл XII решил выслать значительные силы, чтобы одним ударом ниспровергнуть все, созданное Петром.
Шведская эскадра под начальством адмирала Анкерштерна состояла из 7 кораблей (от 54-х до 64-х пушек на каждом), 6 фрегатов (28 — 30 пушек), двух шняв, 4 бомбардирских судов (40 пушек), 2 брандеров и транспорта. Громадное превосходство шведских сил было несомненно: против их 850 орудий на наших судах было только 280, да и то меньшего калибра.
4 и 5 июня шведы не предпринимали общих действий против нашего флота, а разделились на отряды: б фрегатов подходили к Кроншлоту, но, встреченные нашими выстрелами, отошли к старому месту; другой отряд ходил к южному берегу, где свезенный им десант разорил несколько строений; третий отряд, перейдя к западному берегу Котлина, также пытался свезти десант, но был отбит Толбухиным, потеряв при этом 71 чел. убитыми и ранеными, в том числе 5 офицеров. Днем 6 числа Анкерштерн, приблизившись со всей эскадрой к нашим судам на пушечный выстрел, открыл огонь по флоту и батарее св. Иоанна, но с наступлением сумерек отошел на старое место и следующие три дня не предпринимал никаких действий.
10 июня наконец шведская эскадра в полном составе подошла в 10 часов утра к нашему флоту, стала на якорь и открыла огонь, обратив особенное внимание на фрегат «Дефам», на котором находился Крюйс, и на батарею св. Иоанна,
которую Крюйс, за время бездействия Анкерштерна, успел усилить новыми орудиями, потребованными им из Петербурга.
В результате этот первый день атаки шведами нашего флота закончился для обеих сторон ничем: из наших судов пострадала только одна галера, на которой произошел взрыв бочки с патронами; потеря в людях состояла у нас из 13 убитых и 19 раненых. Потери шведов были несколько больше. На другой день Анкерштерн со всем флотом переменил место,став значительно ближе к Котлину. Шведы решили исправить повреждения и возобновить атаку нашего флота, которая по времени должна была совпасть с движением войск генерала Майделя к Петербургу с сухого пути. Это движение, между прочим, заставило Крюйса отделить часть своих сил, правда, небольшую — две шнявы и 10 бригантин,— для содействия нашим сухопутным войскам при отражении Майделя, что и было выполнено в ближайшие дни: при подходе к берегу Малой Невы Майдель был принужден отступить под огнем наших батарей и присланных Крюйсом судов.
Комендант Петропавловской крепости Брюс по отражении Майделя, прибыл 15 июня к Крюйсу, и адмирал тотчас же обещал ему показать, как шведский адмирал окажет «решпект» русскому флагу.
Уверенность Крюйса в этом «решпекте» была основана на приготовлениях,сделанных им за последние дни: в ночь на 12-е число, когда Анкерштерн с эскадрой перешел к Котлину, Крюйс построил на Котлине, как раз против корабля Анкерштерна, батарею, вооружил ее орудиями, доставленными из Петербурга, отлично замаскировал ее и ждал только удобного случая, чтобы ее использовать.
Через несколько часов по приезде Брюса, после оживленного обеда на адмиральском корабле, Крюйс повез своего гостя на батарею св. Иоанна.
Погода была прекрасная, на море — мертвый штиль. С батареи св. Иоанна открывалась вся шведская эскадра, стоявшая к западу под кот-линским берегом, «в великой прохладе и увеселении, на литаврах и трубах довольно играя».
По приказанию Крюйса грянули с батареи св. Иоанна два выстрела, сбившие надстройки на корме адмиральского корабля, а по второму выстрелу открыла огонь и наша новая батарея, прямо в упор по тому же адмиральскому кораблю. «Решпект», оказанный русскому флагу, был полный: шведы «стремглав», как писал Крюйс, спустили паруса, отданные для просушки; корабль Анкерштерна, спасаясь от выстрелов, обрубил свой канат и был поспешно отбуксирован шлюпками, посланными с эскадры. Шведам были нанесены значительные повреждения, Кризис торжествовал,— и Брюс «зело радостен и доволен был от таковой малой, однако ж благополучной акции».
Театральная обстановка этой «акции», самой по себе незначительной, служит прекрасным показателем той уверенности в себе и бодрости духа, граничащей почти с юношеским проказ-ничеством, какая была у адмирала нашего молодого флота: перед Крюйсом была сильная шведская эскадра, первые неудачи которой могли еще не давать оснований для суждения о дальнейшем ее бессилии, и этот вынужденный перед русским флагом «решпект» мог быть широко учтен шведами в случае успеха в самом ближайшем будущем.
Ожидать этого было вполне естественно, и • Крюйс со своей стороны серьезно готовился; из Петербурга были приведены три новых судна, вооруженных мортирами, перед линией наших судов поставлен новый ряд железных рогаток. К 21 июня Крюйс счел себя настолько усиленным, что даже решился перейти в наступление.
Наш флот только что стал сниматься с якоря, как шведская эскадра, поставив паруса, поспешно снялась и направилась в море; «побежали, аки бы их кто гнал», как писал Крюйс.
Это была новая, бескровная победа нашего флота. Вместо боя неприятель предпочел удалиться в Бьорке, где, по сведениям Крюйса, при шведской эскадре было собрано много мелких судов и плотов. Бегство Анкерштерна Крюйс вновь использовал для укрепления острова и Кроншлота и, кроме того, поставил по мелям для обмана шведов фальшивые вехи.
Случайное обстоятельство вскоре раскрыло Крюйсу новый план неприятеля: между Котли-ном и финляндским берегом 10 июля были замечены два шведские бота, пришедшие для промера глубин; Крюйс вывел из этого, что шведы намереваются явиться с эскадрой и высадить десант у северного берега Котлина.
Адмирал приказал полкам Островского и Толбухина быть в готовности для постройки новых батарей на северном берегу острова, а в случае попыток шведов к свозу десанта — открывать по ним огонь в самый последний момент, когда шведы будут у самого берега или даже уже высадятся на берег
Предположения и приготовления Крюйса вскоре же оправдались. Ночью 14 июля под финляндским берегом показались 24 шведских судна: это была эскадра Анкерштерна.
В 5-м часу утра эскадра расположилась полумесяцем у северного берега Котлина, и через час началось обстреливание берега, продолжавшееся 5 часов, но не причинившее никакого вреда нашим полкам, укрывшимся в заранее выбранных местах. Полагая, что после обстрела берега исключена всякая возможность присутствия поблизости русских сил, шведы в полдень отправили с эскадры шлюпки с десантом к берегу.
При подходе к берегу шлюпки были встречены таким сильным пушечным и ружейным огнем вышедших из прикрытия наших полков, что, в замешательстве, шведы стали бросаться со шлюпок в воду слишком рано; большинство оказалось по горло, а то и с головой в воде; вернуться на шлюпки для многих было уже невозможно, много шлюпок было опрокинуто,— и в этой сутолоке русские ядра, картечь и пули жестоко поражали неприятеля.
Из воды, при преследовании шведов, нами было подобрано только 7 израненных офицеров и 28 нижних чинов; потеря же убитыми и утонувшими, по показаниям самих шведов, была у них в 560 чел. и ранеными 114; наша потеря была в 29 убитых и 50 раненых.
После такого жестокого поражения шведская эскадра, державшаяся у острова Котлина, не предпринимала против нас никаких действий, а в начале октября ушла.
Кампания 1706 г. прошла в сравнительном спокойствии: шведы не показывались с большими силами перед Котлином.
Осенью 1706 г., по возвращении царя с юга, было приступлено к осаде Выборга. Петр давно оценил значение этого пункта, как шведской базы для действий против нас у Котлина и Петербурга, но он слишком поторопился и счел возможным взять Выборг, действуя только с сухого пути.