Заключивши мир, Петр с обычною настойчивостью и энергией, не жалея средств, стремится удержать дружественные отношения с Турцией, «понеже государство сие (Россия) не есть в состоянии с двумя сими главнейшими неприятелями офепзивою воевать, к тому ж есть пословица: кто за двумя зайцами гонится, ни одного не поймает»'"'5',
Но задача сохранения мира с 'Турцией, несмотря на все уступки Петра, на отказ от главных преследовавшихся войною целей, была не легка. Омытый русской кровью и прославленный подвигами самого Петра, Азов остался по договору в Русской державе; вновь возводившиеся укрепления в устьях Дона (Кутюрмин-ское), у Таганрога, Павловска, Миуса и Кальмиуса, а на Днепре — Каменный Затон, свидетельствуя о подготовительных мерах к дальнейшему расширению Руси на юг, были бельмом в глазу у турок, а главным образом — у крымских гагар, связанных договором от набегов на велико- и малороссийские города.
Договор этот, как и мир, заключенный с австрийским императором и Венецией, вызвал ряд бунтов янычар, народных волнений в Турции и привел наконец к низвержению султана Муста-фы II. Поэтому слухи о войне с Турцией возникали и росли непрестанно. Даже через год после заключения мира неизбежность новой войны казалась неотвратимой.
Враждебное отношение Турции в первые годы поддерживалось отчасти и самим Петром, не желавшим окончательно отказаться от мысли о свободе плавания по Черному морю хотя бы русским коммерческим судам и от развигия русской торговли на своих судах в турецких портах.
В начале 1701 г. Петр отправил в Константинополь «знатную» особу (кн. Голицына) для обмена ратификацией договора и поручил ему вместе с тем возобновить требование к свободе плавания русских кораблей по Черному морю.
Попытка эта вновь встретила самый энергичный отпор со стороны Турции; великий визирь ответил: «Лучше султану отворить путь во внутренность своего дома, чем показать дорогу московским кораблям по Черному морю; пусть московские купцы ездят со своими товарами на турецких кораблях куда им угодно, и московским послам также не ходить на кораблях в Константинополь, а приезжать сухим путем; султан смотри! на Черное море, как на дом свой внутренний, куда нельзя пускать чужеземца; скорее султан начнет войну, чем допустит ходить московским кораблям по Черному морю»70.
Враждебное отношение Турции к России вызвали также и подозрительные для турок сношения Петра с балканскими христианами, тайная корреспонденция с господарями Валахии и Молдавии, продолжавшееся усиленное судостроение на .Дону, а по временам — увеличение численности войск в Азовском крае, вызывавшееся для Петра теми же слухами о войне.
Враждебные отношения Турции поддерживали также и интриги при Высокой Порте представителей иностранных дворов, главным образом Швеции, Речи Посполитой (Ст. Лещинский), Франции, а после побед Петра — и Англии, Голландии, боявшихся роста и могущества России. В этом же направлении действовали волнения и происки казаков и Мазепы.
При таких условиях посланному в ноябре 1701 г. резидентом при Порче ближнему стольнику Петру Андреевичу Толстому предстояла почти невыполнимая задача «усыпить бдительность турок»71.
Однако в нем 11етр нашел блестящего исполнителя своих планов. «Соединяя в себе,— пишет Мышлаевский,— великий дипломатический такт, хитрость, ум, житейскую ловкость, уменье не брезгать сомнительными, с современной нам точки зрения,средствами для достижения целей, а в то же время и способностью ради государева дела поставить лично себя в безвыходное положение, П. Толстой, действуя по строго определенной программе, во всю ширь развертывает в Константинополе сеть искуснейших мероприятий»72.
Главная же победа и торжество Толстого было в зиму 1708/1709 г., во время подготовления Полтавской операции, при вторжении Карла XII в пределы России, когда Петру так важно было быть уверенным и спокойным за свой южный фронт. Станислав Лещинский, Карл II и все их сторонники не жалели средств для того, чтобы подвинуть Порту к открытию военных действий против Петра, но Толстой в конце концов получил окончательно «поверхность».
Это доставило 11е тру громадное успокоение и позволило стянуть к Полтаве все возможные силы, обнаживши почти всю турецкую границу от войск, и, стараниями Толстого, это отношение Порты к царю продержалось до самой Полтавской победы.
За весь этот первый период своей деятельности в Константинополе Толстой только в одном плане Петра потерпел неудачу — не успел связать Турцию, втянувши в войну с кем-либо на западном фронте, с цесарцами или венетами.
В 1704 г. Головин, по приказанию государя, писал Толстому «о даче трех тысяч салтанскому ближнему человеку... изволь сие чинить... только надобно держать зело секретно, и не учинить бы себе, вместо дела, токмо подозрения и убытку; и, как тебя в сем Бог управит, изволь, конечно, делать хотя б на кого иного, куда они склонны буду!, только в войну их подвинуть, на цесарцев ли или на венетов, и, если сделаю!, чтоб те 40 тыс. червонцев, конечно, заплатить изволь...»73
Такие постоянно тревожные и неопределённые отношения с Турцией, зависевшие главным образом от количества, своевременности в оответственности лицу «дач и иждивений», заставляли Петра и ею посланника в Константинополе прилагать все усилия ума, дипломатического такта, хитрости и «золота» для поддержания во главе турецкого правительства лиц, сочувствующих России. Но полагаться на одно такое обоюдоострое и всем доступное средство 1 lerp пс мот.
Как в первый год Северной войны, так и впоследствии, когда 1олс:той доносил Петру, что с ним начинают поступать «суровейте», слухи о войне с Турцией и возможность ее были часто так близки и, казалось, неизбежны, что Петр, несмотря па широкое развитие операций на севере и даже па начало там судостроения и на выход в море, не мог не тревожиться, и все время деятельно готовил морские силы юга па случай внезапного разрыва с Турцией.
Рще в начале 1700 т. Петр, отстранив за взяточничество и злоупотребления адмиралтейца Протасьсва и его помощников, назначил на эту должность своего сверстника п друга по потешным забавам, ближнего стольника Ф. М. Апраксина. Функции Адмиралтейского приказа при этом изменены не были, но сама деятельность адмиралтейца, в зависимости от доверия царя, постепенно расширялась и определялась ноны-ми инструкциями и мемориалами.
Он получил даже права морского начальника I! некоторых случаях. I 1роисходпло sio главным образом оттого, что адмирал флота 1оловип хотя и состоял начальником приказа Боннского морского флота (пли, как теперь его стали называть.— приказом Воинских морских дел), ведавшего, как выше указано, командным составом флота и боевой его готовностью, но в то же время он же был п начальником Посольского приказа. Оружейной палаты. Монетного двора и Ямского приказа.
Такая многообразная деятельность его, главным же образом его труды по ведению внешних сношений России, но заведованию внешней политикой, отнимали у него столько времени и mi и мания, ч го для непосредственного заведования делами флота v пего не оставалось и и сил, ни досуга.
Вследствие этого военные чины флота — капитаны, даже шаугбепахт Рез и вице-адмирал Крюйс, состоявшие в ведении адмирала Головина, теперь временами ставились в подчиненное Апраксину положение; он им давал поручения, предписания для действий и даже выходил сам и море для исследования побережья, изыскания мест и постройки новой гавани и укреплений (1702 г.: плавание к Долгой косе для выбора места устройства гавани и крепости у Кальмиуса).