Послав Запорожскому низовому войску указ двинуться в лиман из Сечи «и чинить воинский промысел и поиск, чтобы их, басурман, чрез лиман, конечно, не перепустить», воеводы двинулись далее к югу.
12 июля, в стане на реке Конской, они получили известие изТаванска, что «многие силы бу-сурманские идут на больших судах под Таванск и под Казыкермень водяным путем», которое заставило их спешить движением со всей армией к Таванску. 21 июля армия «хотя за оскудением трав в конских кормах, также за недовольством вод с тяжкою трудностью, однако ж, за помощью всесильного Бога, пришла к Аслан-Керме-ню и к Таванску в целости и стали обозом на крымской стороне у Аслан-Керменя».
Таким образом, все движение к театру военных действий армия Долгорукова и гетмана Мазепы опять совершила по старому пути, по степи, с большою трудностью — «тем путем, которым прежде сего его. Великого государя, ратные люди на Крым ходили», т. е. по верховьям левых притоков Днепра, нарушив этим все планы и расчеты Петра. Следует отметить также,
что движение это с 15 мая по 21 июля заняло 2 слишком месяца времени.
Характерно также объяснение Мазепы, отчего армия не пошла плавным ходом, как о том предписывал Петр: «А плавною (как о том в Пу-тивле постановили) не пошли для того, что водяные судна, которые присланы из Брянска в первом караване, на переправе чрез Днепровские пороги многие разбило, а в другом караване суда ж, из Брянска ж отпущенные, опоздали, и через пороги за малою водою переправить было их трудно, и те другого каравана суда оставлены на Самаре при Новобогородицком городе».
Из этого письма да из отписки Сильверста Огибалова в Разряд о сдаче построенных судов12 мы узнаем, что в армию было принято в первый караван, отправившиеся со стольником Александром Колтовским 4 мая из Брянска, 70 мореходных судов, 97 стругов запасных (на хлебные запасы) и 35 лодок; и во второй — отправившиеся с начальным человеком Денисом Норовым 26 мая — 89 мореходных судов и 69 стругов запасных со всеми припасами.
Таким образом, в армию попала только часть судов первого каравана — меньше 70 мореходных судов, а не 200. как было решено строить, а остальные все остались непроизводительно неиспользованными из-за потери времени и изменения петровского плана войны.
Кроме этих судов, судя по письму гетмана Мазепы, при армии было еще водяных судов в гетманском его полку «400 с лишком, меж которыми есть и большие байдаки». Часть этих судов при переправлении через пороги гоже была утоплена, — «иные вовсе разбились, а из них запасы опрокинуты и потопли, только без людей». Это были специально казачьи малороссийские суда, или челны, при всех гетманских полках, которые все-таки считались годными «на поход к лиману и к берегам морским». В них вмещалось до 20 человек с запасами.
При приходе армии к Аслан-Керменю, от взятых запорожцами языков и из известий из Таванска, выяснились следующая обстановка и силы неприятеля на театре военных действий. Под Очаковом в поле стой! отправленная сухим путем из Константинополя армия Сераскира-паши в 12 тыс. чел. для наступательных действий против Казыкерменя и Таванска.
Для той же цели подошла морем эскадра из 12 каторг, 17 фуркатов, 10 галиотов43, 24 скампа-вей44 с иными мелкими судами. «А на всякой каторге по 300, галиоте — по 250, на фуркате по 70 чел.; а пушек на каторге и на галиоте по 12, на фуркате по 6, а всего войска турского на гех судах будет с К) тыс. с двумя пашами».
Эскадра эта со всем войском была двинута уже из лимана в днепровские гирла для нападения на Таванск и ожидала только движения и переправы Сераскира-паши через Буг и подхода из Крыма с: Калги-сул ганом в помощь 20-тыс. орды и в несколько тысяч пехоты да 6 тыс. работников для копания шанцев и подкопов.
Поход армии князя Долгорукова и гетмана Мазепы к Аслан-Керменю совершенно изменил соотношение сил. К находившимся в Таваиске 7,5 тысячам, гарнизонам других укреплений и низовому Запорожскому войску присоединилась, как мы видели, огромной силы армия (точное число ее неизвестно, но, согласно указу, состав ее не мог быть меньше 50 — 70 тыс., если не больше еще).
Это обстоятельство заставило турецких пашей изменить план военных действий и, по просьбе крымского Калги-султана «для обороны Перекопа и всего Крыма», перейти на крымскую сторону. Это движение было совершено турками беспрепятственно за одну неделю на глазах русской армии, которая не воспользовалась даже разделением сил противника для нанесения им частичных поражений.
Единственно объясняется это характером театра военных действий (предусмотренным Петром), так как, благодаря рутине командующих, армия пошла по проторенной дороге — по безводной степи, где татары пожарами уничтожили опять конский корм (полное повторение голи-цынских походов). 29 июля, закончив сосредоточение сил, турки совместно с татарами напали на русский лагерь, но, после упорного сражения «от самого утра даже до полудня», отступили с уроном.
«И милостью Божиею, а его, Великого государя, святыми и праведными молитвами, никакого в ратных людях не возмогши учинить урону, а надлежащий восприяв отпор безо всякой потери и с великим уроном от стрельбы пушечной и ручной, отошли и стоят от обозов в 25 верстах при урочище Зеленой долине и ежедневно под обозы загоны свои посылают». Эта выписка из донесения показывает, что, несмотря на отступление турок, бой был нерешительный, что неприятель не только не был преследуем, но что он остался в том же своем лагере против русской армии и сам постоянно ее тревожил.
Русские главнокомандующие — «хотя они и имели непременное намерение, перебрав ратных людей, идти на Перекоп» (подмена петровской идеи Очакова — на голицынский Перекоп), но, так как Сераскир-Юсуп-паша со всем войском, пушками и припасами переехал от Очакова через лиман на крымскую сторону и пришел под Перекоп, рассудили, «что добывать ныне Перекоп трудно и без продолжения времени во исполнение того привесть не можно, понеже там вод сладких и конских кормов зело скудно, наипаче для того, что сами басурмане ныне великим своим собранием кормы конские от Перекопи до Каланчака и до Черной долины выпасли и вытолочили, а поля, ближние к обозу, выжгли, и посему они принуждены тот поход оставить (отступление, причины те же, что и Голицына)».
Однако до своего отступления им пришлось выдержать еще один бой 9 августа, и при этом с несколько ослабленными силами, так как 3 августа из армии был выделен — «па лиман плавною для воинского промысла над неприятели-бусурмане, которые в судах под Очаковом, или над их поганскими жилища» — отряд в 10 тыс. чел. под командой братьев князя Якова Федоровича Долгорукова, стольников и воевод князей Луки и Бориса, и всего низового войска с кошевым атаманом.
Не будет большой ошибкой предположить, что мысль эта явилась не у главнокомандующих, предполагавших начать отступление, а у запорожцев или их атаманов. Скорее, правильнее даже думать, что безрезультатность этого поиска была причиной нерешительности начальников отряда и, благодари этому, связанности войска Запорожского. Выступив 3 августа «плавною на низ Днепра», воеводы с киевским полковником (Константин Мокеевский, уже не раз делавший эти набеги) и иными наказными полковниками и кошевым атаманом, «выйдя в Днепров лиман, решили напасть па гурскос войско, которое стояло у днепровского гирла на судах (блокада), но гурки, слыша тех ратных людей приближение и наступление, устрашились и, не дав бою с лимана, уступили прежде приходу ратных людей и стали меж Очаковом и Кильбу-румом». Это обстоятельство совершенно смутило воевод, и они, «ожидая их неприятельского к себе приходу судами от Очакова, стояли на лимане двое суток, но они, басурмане, против тех ратных людей идти не смели и бою не дали».
После этого отряд вернулся к 10 августа в целости к обозу. Так и эта единственная попытка в духе Петра, исходившая, по-видимому, от войска, вследствие нерешительности поставленных по родству во главе воевод была окончена ничем.
Между тем 9 августа турки с татарами возобновили нападение на русскую армию. Этот бой, благодаря упорству русских войск в обороне, опять-таки был неудачным для неприятеля н обратился в их поражение, так как «они, басурмане, видя в людях своих знатный урон, и не получа успехи, и не учиня в ратных людях никакого убытку, того же дня тотчас ломя голову пошли восвояси».
Из описания боя в донесении опять-таки не видно, чтобы было преследование бежавшего неприятеля. Напротив, они, боярин и воевода, и гетман, «перенравясь на казыкерменскую сторону», пошли обозами к Переволочне. Так окончилась и эта последняя широко задуманная Петром военная операция для выхода в Черное море, благодаря бездарности военачальников, уже в самом плане операции подмененная и искаженная. а в медленности марш-маневра, в нерешительности действий принесшая только совершенно неоправданные результатом расходы по подготовке ее, потери в людях и непосильное бремя стране содержанием армии.
Эти результаты, по-видимому, нашли достойную оценку Петра по его возвращении в Россию, так как в документах сохранилось еще одно, от 10 сентября, письмо Мазепы к государю с перечислением подвигов и дел похода, явно носящее оправдательный перед царем характер.