Раннею весной 1697 г. (после Егорьева дня) турки отправили на 34 галерах сильный отряд
на помощь крымцам и кубанцам, обещавшим сделать нападение на Азов.
Но Петр, не имея флота, назначенного к готовности лишь к вешней воде 1698 г., должен был ограничиться лишь оборонительной задачей, для чего и были назначены соответствующие силы, вдвое меньшие, чем во вторую кампанию (1696) — около 35 тыс. чел.
Действительно, по указу великого государя в 6-й день апреля 205 (1697) г. и наказу из Разряда «велено боярину и воеводе Алексею Семеновичу Шеину быть на Его, Великого государя, службе для промыслу и поиску над неприятельскими воинскими турецкими и крымскими людьми, и над кубанцы и ногайцы, и над иными их басурманскими народы, которые кочуют близ новозавоеванных под Его Высокодержавную Великого государя руку городов Азова и Лютика». При этом в указе предписывалось, относительно плана военных действий при встрече с неприятельскими воинскими людьми, «где объявятся или придут к Азову, прося у Еоспода Бога милости и у Пресвятой Богородицы и у всех святых помощи и заступления, полку своеими ратными конными и пешими людьми, и пушечного и гранатною стрельбою, и иными всякими воинскими промыслы чинить сколько милосердный Господь Бог помощи подаст»38.
Из этой инструкции ясно, что никаких наступательных действий Шеину не предписывалось, так как всякие воинские промыслы ему надлежало чинить при встрече с неприятелем во время пути или если он «придет к Азову».
Так именно толковал эту инструкцию и Ше-ин, который, выйдя 6 апреля из Москвы с частью армии и закончив в Острогожске ее формирование, подошел 5 июня к Каланчинскому острову и 12 июня сосредоточился наконец на кубанской стороне у Азова, в прошлогодних траншеях, укрепившись «по воинской обыкности обозным крепким ополчением».
Сделав несколько глубоких разведок к устью реки Бейсуги (казаками — морем) и берегам Кубани (конными отрядами казаков и калмыков), Шеин выяснил наконец, к середине июля, обстановку и намерения неприятеля — двинуться к Азову. 20 июля, в Ильин день, в первом часу дня в степи, среди облаков пыли, появилась действительно первая партия татар в 2 тыс. чел.
Отразивши их стремительное нападение, Шеин вывел свою армию из обозного укрепления и встретил главные силы татар в количестве до 17 тыс. чел. в степи сильным картечным огнем. Упорные атаки татар, несмотря на массу потерь от артиллерии, продолжались весь день до глубокой ночи; наконец, они, видя дело проигранным, рассеялись за Кубань, оставя всю степь усеянною трупами. Потери татар превышали 2 тыс. чел. Поражение было настолько полное, хотя Шеин и не преследовал неприятеля, что татары не только в эту кампанию, но и на следующий год не отваживались более нападать на Азов.
Между тем азовские укрепления к весне этого года были настолько закончены, что Шеин, усиливши гарнизон Азова и новых укреплений около него частями армии, 8 августа двинулся в обратный путь к Москве и 24 августа в Валуй-ках распустил армию по домам, отправив лишь отряд генерала Гордона на Украину к Белгородской черте «для царской службы и содействия белгородскому воеводе князю Якову Федоровичу Долгорукову». Этим последним эпизодом закончились военные действия на Азовском театре.
Турки в этом году не воспользовались своим владением морем. Они не предприняли морем ни единой попытки против Азова и строившихся по северному побережью укреплений.
Причинами такого бездействия турок на Азовском театре было совершенно правильное опасение их за главный теперь, с падением Азова, Днепровский театр. Разгадав план Петра, они
уже в кампанию 1696 г. значительно усилили Очаков как военными силами, так и снабжением; а с отъездом Петра за границу, турки решили даже перейти в наступление для возвращения отнятых по Днепру укреплений и откинуть слишком придвинувшуюся к Очакову русскую армию. Но эти же выводы были предусмотрены и Петром.
Назначив белгородским воеводой и командующим Днепровской армией князя Якова Федоровича Долгорукова, Петр довел эту армию до состава первой кампании 1695 г. и даже по окончании Азовского похода (1697) усилил ее отрядом Гордона. Все эти меры показывают серьезное значение, придававшееся Петром действиям на Днепре.
Однако и вновь назначенный воевода не оправдал надежд Петра. Князь Долгоруков, вместо энергичных действий в устьях Днепра «для береженья Таванска и других завоеванных городков», остался в Украине, донося в Москву Стрешневу об ужасе, царствующем по всей Белгородской черте, возбужденном нашествием турецких войск на днепровские низовья.
Между тем турки отделили против австрийцев 200-тысячную армию (разбитую Евгением Савойским при Центе), и такая разброска их сил на несколько театров военных действий была для нас выгодна.
Однако Долгоруков не воспользовался такой благоприятной обстановкой и вызвал справедливый гнев Петра. Сохранился очень интересный документ-59 — письмо Стрешнева по окончании кампании (28 января 1698 г.) к государю, в коем он приводит оправдание бездеятельности белгородского воеводы и гетмана Мазепы:
«Письмо твое, декабря в 24 день писанное из Амстердама, мне отдано января в 23 день, в котором пишет Ваша милость пространно о Та-ванске, каким злым порядком отступили от Таванска Белгородский воевода и гетман, оставя неприятеля близко, а я о том пишу до Вас, что мог уведомить чрез письмо от Белгородского воеводы да от приезжих, которые от них приезжали, что будто отступили за скудностью запасов, а запасами оскудали, как переплавливалися на Днепре пороги, и помешкали многое время, а пущая де докука была от Черкас о запасах, только я то пишу сколько мог ведать, а подлинно о том, Бог весть, а буде они делали то не хотя служить и трудности на себе той служивой понесть для избавы христианской и общей пользы всех христианских народов, и твои тру-доносные дела, о сем деле оставить невозможно, и им за то мстит Бог». Из этого письма видно, что даже Стрешнев допускал возможность бездеятельности («не хотя служить») воеводы и гетмана. Картина полного развала в отсутствие Петра, в отсутствии твердой, властной направляющей руки царя бросается в глаза.
1 декабря 1697 г. белгородскому воеводе Долгорукову был послан наказ для военных действий в следующую кампанию.
Сравнивая его с данным Шеину в прошлую кампанию, видим, что целью похода в указе совершенно определенно ставятся широко развитые активные действия: «Пойти на нашу Великого государя службу для воинского промыслу и для сбереженья завоеванных на Днепре Таван-ска и Казыкерменя и иных городов и мест, которые места к тем городам принадлежат, нынешним вешним ранним временем плавным путем под Очаков и под иные турецкие города и под Крымские юрты, в которые места пристойно, с общего о том с ним, гетманом, совету и согласию и над неприятелем и над городами их и над юрты промысл и поиск чинить, сколько милосердный Господь Бог помощи подаст»40.
Для выполнения этой задачи на Днепр были отправлены почти все действовавшие на обоих театрах в предыдущие походы силы (кроме гвардии).
Из этого указа, писанного, по-видимому, самим Петром, и из сохранившейся переписки гетмана Мазепы с государем41 видно, что Петр хотя и пребывал за границей, но неослабно следил за ходом подготовки к военным операциям и за развитием их с началом действий. Подчеркивая несколько раз и напоминая о необходимости двинуться в поход «ранним вешним временем», Петр показывает глубокое понимание элемента времени в военном деле как развитие принципа внезапности и, в данном случае, кроме того, понимание обстановки. Днепр уже тогда и в особенности в порогах был удобопрохо-дим для мало-мальски крупных и более глубоко сидящих судов лишь в половодье. Уже два года операции на Днепре были безрезультатны из-за позднего развития их. Строящиеся суда «в плавном ходу» поздно летом гибнут на порогах со всем обозом, вооружением и снабжением, а войска, из-за «скудности запасов», не двигаются на решительные активные действия.
Настойчивость Петра, судя по ответам гетмана Мазепы, перед этой кампанией была, по-видимому, особенно решительна и энергична. Но однако его подготовка военных действий шла так же вяло и бестолково, как и все работы и дела на Руси в это его отсутствие.
Но все-таки 26 мая, из числа назначенных к строению 380 стругов, из коих 200 мореходных, а 180 под хлебные запасы, и 60 лодок сделаны «в Брянске на пристани Десны-реки заоцких и Севского полку городов работными, сошными и
ратными людьми и подрядом 179 судов мореходных, 166 стругов запасных да бот и 52 лодки и сданы в плавный ход стольнику Александру Колтовскому». Относительно типа этих мореходных судов можно составить себе приблизительное представление из тех требований, которые к ним предъявлял Мазепа, и обрывочных сведений об их вооружении. В одном из писем к государю он пишет:
«И разве б по указу Великого государя из Брянска большие и к морскому ходу способнейшие судна в полки городовые вновь в прибавку к прежним старым были промышленны и даны, если не такие совершенно, как турские, тогда хотя б подобием таким сделаны, чтоб и на лимане великом и на самой Черного моря пучине могли пригодиться».
Сохранилась также роспись на 20 мореходных судов, оставленных Колговским в Брянске затем, что «некем гнать их из Брянска доТаван-ска, работных людей на те суды поставить некого». В ней перечислено снабжение их: «20 мореходных судов оснащены по 2 мачты и с раины и с блоки и с подъемными канаты, а на тех судах припасов: 21 канат большой якорный, 10 канатов больших парусных, 584 весла гребных, 20 весел правильных, окованных, навешенных, да в запас неокованных то ж число, 439 шестов, 461 уключина железная».
Есть еще одно указание на тин этих судов; гетман Мазепа в переписке с государем постоянно называет строящиеся в Брянске мореходные суда — фуркатами, тогда как в то же время азовские галеры первой постройки назывались у нас также фуркатами.
В Турции же этим названием назывались более мелкие гребные суда на 70 человек, но вооруженные 6 пушками и вполне мореходные. Все эти разнородные указания, в связи с данными указа Долгорукову о походе, известиями о постройке их иностранцами, дают основание предположить, что эти мореходные суда были типа галер, 28 — 30-весельные, так же как и те с двумя мачтами и раинами и вооруженные артиллерией, но, должно быть, меньшего размера.
Пока шла постройка судов в Брянске, белгородский воевода съехался 29 марта в Путивле с гетманом Мазепой для совета, согласно указу Великого государя о походе, и выработки плана операции.
Трехдневные совещания их вылились в статьи в 6 пунктах «О походе к Таванску и Казы-керменю», которые и были ими обоими сообщены государю. К сожалению, неизвестен ответ и отзыв на них Петра, но возможно, что статьи и не дошли до него своевременно при тогдашних почтах, так как в мае месяце Петр уже спешил в Вену, а затем внезапно прервал путешествие и, как мы видим, в августе вернулся в Москву для суда и расправы над стрельцами. Но эти статьи интересны потому, что они дают нам понятие, как преломились планы Петра чрез первые же грани — главнокомандующих.
Уже самое название статей, показывающее цель похода, вместо петровского «плавным путем под Очаков и иод иные турецкие города и под Крымские юрты», обратилось в «поход к Га-ванску и Казыкерменю», занятых еще в первую кампанию 1695 г. нами укреплений.